Казаки на «захолустном фронте». Казачьи войска России в условиях Закавказского театра Первой мировой войны, 1914–1918 гг.

Присланные для казаков штыки выдавались бесплатно. По заверениям командования, ни пригонок, ни переделок для своего использования они не требовали. В то же время известны случаи, когда в частях их качеством были недовольны, так как штыки не всегда соответствовали установленным стандартам. Так, 22 июня (5 июля) 1916 г. начальник 2-й отдельной Забайкальской казачьей бригады генерал Назаров в ходатайстве к Ставке просил полученные им штыки пригнать в Тифлисском арсенале, так как они сделаны не под казачьи, а под пехотные винтовки. 1-му Полтавскому полку Кубанского казачьего войска также выдали штыки не казачьего, а драгунского образца, а 3-му Таманскому полку Кубанского казачьего войска — русские четырехгранные штыки и т. д.[317]

Более-менее налаженная работа по снабжению казачьих частей всем необходимым была подорвана начавшейся в России революцией. Начались перебои с поставками, прежде всего продовольствия, из-за чего уже в начале 1917 г. на Кавказском фронте разразился сильный голод, сопровождавшийся эпидемией тифа и цинги. Он вызвал массовый падеж скота и лошадей. Заболело и умерло от ран и болезней 100 тыс. человек. Лишь беспримерный подвиг фронтовых медиков, вылечивших и вернувших в строй большинство заболевших, спас фронт от неминуемой эпидемиологической катастрофы[318].

Особенно тяжелое положение сложилось на Персидском фронтовом участке. Уже в самом начале Мосульской операции в мае 1917 г. там «за дальностью и трудностью подвоза и сбора местных средств» организовать склады для достаточного обеспечения войск не представлялось возможным. К этому еще прибавились разразившаяся в Персии засуха и потравы военными транспортами посевных полей, вызвавшие неурожай. «Вода иссякла, многие мельницы стали, — перемол зерна прекратился». Один из очевидцев событий писал: «Ни Сулдуз, ни Соуджбулаг, бывшие до сих пор житницей Азербайджана, не дадут в этом году (1917) урожая, достаточного для их (местных жителей) собственного прокормления, не говоря уже о вывозе… Деревни… стоят совершенно разоренные и без жителей…»[319]

Полностью рухнула система питательных колонн: «Этапные солдаты, обязанности которых были очень легкими сравнительно со службой боевых солдат, сочли происшедшую революцию как освобождение и от их незначительных обязанностей и положительно бесились от безделья. Единственным их занятием был сбор получаемых новостей от проходящих мимо эшелонов и пускание всевозможных, отнюдь не укреплявших боеспособность, уток и сплетен. Приходя после утомительных переходов на этап, несмотря на телеграфное предупреждение, мы не получали ни пищи, ни фуража для коней и, измученные, должны были раздобывать это, как могли. В ответ на… упреки этапные коменданты оправдывались отказом их подчиненных от какой-либо работы»[320].

К лету 1917 г. в совершенную негодность пришла вся материальная часть казачьих частей, в особенности ее конская составляющая, более трех лет использовавшаяся в тяжелейших боевых условиях без капитального ремонта. Восстановить ее не представлялось возможным даже в прифронтовом тылу — в Закавказье и на Северном Кавказе, куда казаки периодически отводились на отдых, так как ремонтные базы и Кавказского фронта, и Кавказского военного округа были полностью развалены.

В конце концов, казачье командование, понимая, что надеяться на чью-то помощь бессмысленно, решило дать возможность казакам самим вести контроль над снабжением своих частей. 21 июля (3 августа) 1917 г. начальник Штаба Походного атамана при Верховном главнокомандующем генерал Смагин, в ответ на ходатайство казачьего круга войска Донского об учреждении на фронтах уполномоченных (по одному на армию) по контролю за снабжением донских казачьих

формирований всеми видами довольствия, одобрил учреждение таковых с расширением их функций контроля до формирований всех казачьих войск России. Главнокомандующий войсками Кавказского фронта генерал Пржевальский, в свою очередь, дал согласие на введение должности уполномоченного от войска Донского в Кавказской армии.

В Главном полевом интендантстве это решение встретили с сомнением, считая, что донские уполномоченные пользы не принесут. По его мнению, контроль за снабжением могло бы улучшить включение в контрольно-наблюдательные комиссии, бывшие при каждом магазине и вещевом складе (3–5 человек), представителей от местных и ближайших к ним гарнизонных комитетов и казачьих частей. Однако в Военном министерстве понравилась идея Донского круга. Было решено, что донские уполномоченные будут выбираться следующим образом: сначала личный состав дивизий, входящих в армейские структуры, должен выбрать выборщиков, а те уже, из своего числа или числа членов фронтовых казачьих организаций, — самих уполномоченных (по одному на армию). Если кандидатура уполномоченного одобрялась командующим армией, то он официально занимал свою должность.