Казаки на «захолустном фронте». Казачьи войска России в условиях Закавказского театра Первой мировой войны, 1914–1918 гг.

Более того, казаки вообще не любили тыловую и пограничную службу и упорно рвались на фронт. Об этом постоянно делали ходатайства перед вышестоящим начальством войсковые атаманы и окружные начальники, на подвластных территориях которых находились казачьи войска или части. Причин такого огромного стремления попасть в действующую армию было несколько. Первой из них был высокий патриотизм казаков, второй — желание приобрести боевой опыт, чтобы быть достойными казачьего звания, ибо станичник, не бывший на войне, не считался полноценным членом станичной общины.

Так, 3 (16) марта 1917 г. командующий Туркестанским военным округом генерал А.Н. Куропаткин просил августейшего Походного атамана послать на географически близкий Кавказский фронт все три полка Семиреченского войска, несшие в то время в Туркестане пограничную службу, а взамен прислать на границу любых два фронтовых полка. Генерал мотивировал свое прошение необходимостью «обстрелять» семиреченцев, ибо их войско за всю свою историю никогда не принимало участия в войне и могло похвастаться только мелкими стычками с кочевниками, что отрицательно сказывалось на моральном состоянии семиреченцев, так как они чувствовали себя ущемленными по сравнению с казаками других войск, имевших богатую военную «практику». Подобное же прошение присылали и тыловые полки Оренбургского войска, желавшие быть отправленными на Кавказ.

Третьей и довольно показательной причиной стремления попасть на фронт было крайнее нежелание станичников участвовать во всевозможных полицейских и карательных операциях, к которым, как уже говорилось выше, их постоянно привлекало правительство, видевшее в казаках оплот своей власти. Единственным избавлением для последних от участия в подобных непопулярных акциях была скорейшая отправка на театр боевых действий, где враг был ясен и понятен и его уничтожение не влекло за собой мук совести и морального противоречия[326].

Но и будучи на фронте, казаки не успокаивались. Службу при армейских корпусах и армиях, где казачьи конные формирования в основном выполняли функции поддержки пехоты, они считали неопасной, скучной, не позволявшей им проявить всю свою отвагу и умение воевать. Поэтому казачьи командиры постоянно ходатайствовали перед командованием с просьбой отправить их части в «более боевую обстановку», позволяющую казачьей коннице выполнять самостоятельные боевые задачи. Так, 1 (14) июня 1915 г. командир 1-го Черноморского полка Кубанского казачьего войска полковник Филиппов подал прошение Кубанскому войсковому атаману Бабычу о переводе своей части с Кавказского фронта на Западный театр войны, где на тот момент противник был более сильным и напористым, чем на Кавказе. Сражаясь с таким противником, считал полковник, его полк, не имевший еще ни одного боевого отличия, скорее мог бы его заработать и сравняться в воинской славе с другими казачьими частями. Филиппов писал: «…прошу удовлетворить стремление и святой порыв всего полка сразиться с коварным западным нашим врагом и тем выполнить с честью долг перед государем, Отечеством и войском». В конце концов, 10 (23) августа 1916 г., в ответ на данные прошения, Походный атаман при его императорском величестве постановил чередовать казачьи части на службе при корпусах и армиях[327].

Надо также сказать, что казаки совершенно не признавали службы в пехоте, считая ее зазорной для казачьего звания. По словам Походного атамана казачьих войск: «Казаки любят только службу на коне… Офицерский состав также не желает идти в пехоту, даже на должности командиров батальонов». Из-за этой предвзятости к пехотному роду оружия, несмотря на то что кавалерия на Кавказском фронте сражалась «почти всегда» в пешем строю, спешивание конных сотен вызвало резкий протест со стороны казачьих офицеров, так как они считали невозможным для казаков воевать пешими[328].