Казаки на «захолустном фронте». Казачьи войска России в условиях Закавказского театра Первой мировой войны, 1914–1918 гг.

Моральное состояние казаков… бригады ослабленное, без порыва вперед… Все стремятся под благовидным предлогом в тыл, за это говорят многочисленные просьбы отпусков сверх нормы, просьба увеличить норму отпусков вообще, ходатайства о замене себя другим казаком из войска (таких ходатайств наберется в бригаде около 300), стремление по малейшему поводу остаться в тылу, постоянные постановления об отводе на отдых в глубокий тыл».

В октябре обыватели обращались с жалобами к командованию на насилия и грабежи, чинимые казаками 56-го Донского и 1-го Сибирского казачьих полков. 5 (18) октября 1917 г. генерал Гулыга писал в Ставку о том, что к нему постоянно приходят делегации от пластунских бригад с требованием увода этих соединений в тыл. В противном случае пластуны угрожают уйти с позиций самовольно. «…При создавшейся обстановке пластунские бригады в скором времени станут совершенно небоеспособными».

В конце концов, в ноябре 1-я Кубанская пластунская бригада самовольно покинула занимаемые позиции, бросив врагу четыре горные пушки, и ушла в Сарыкамыш, где ее казаки разграбили склады одежды. Своим уходом пластуны вызвали стихийное бегство в тыл и других частей и соединений 1-го Кавказского армейского корпуса. Нижние чины 2-й Кубанской пластунской бригады избили бригадного начальника войскового старшину Кучанова, пытавшегося воспрепятствовать их уходу, а затем, окончательно презрев порядок и дисциплину, выпустили с гауптвахты в Эривани до 30 заключенных.

4-я Кубанская пластунская бригада отказалась располагаться в отведенном им районе на Кепри-Кее и также ушла в Сарыкамыш. В дальнейшем пластуны намеревались соединиться с солдатами 39-й пехотной дивизии и отправиться на Северный Кавказ оборонять казачьи станицы от набегов разбушевавшихся горцев.

В то же время полное нежелание продолжать войну высказал личный состав 13-го Кубанского пластунского батальона и 3-го Сунженско-Владикавказского полка Терского казачьего войска. Из-за подобных же антивоенных настроений перестала быть боеспособной 3-я отдельная Забайкальская казачья бригада. Казаки 3-го Кизляро-Гребенского полка Терского казачьего войска потребовали от командующего 4-м Кавказским армейским корпусом отвести их в тыл, грозясь в противном случае самовольно уйти с фронта. Тот вынужден был выполнить это требование. В Эрзеруме казаки, стоявшие в гарнизонном карауле, не вмешались в действия солдат, освобождавших своих товарищей из тюрьмы.

В ноябре в 1 — й Кавказской казачьей дивизии распространились слухи о том, что главнокомандующий войсками Кавказского фронта генерал от инфантерии Пржевальский и командующий 1-м отдельным Кавказским кавалерийским корпусом генерал от кавалерии Баратов препятствуют якобы ее отводу в Кубанскую область. Это привело к волнениям среди казаков, которые потребовали отпустить их в родные станицы. Корпусному командованию пришлось согласиться с требованием и в январе 1918 г. начать отвод дивизии в тыл[370].

В конце 1917 г. произошел инцидент в 3-м Верхнеудинском полку Забайкальского казачьего войска, отправившемся тогда с Кавказского фронта домой, в Забайкальскую область. Поначалу полк шел походным порядком, но по дороге казаки сумели захватить поезд и доехать до Царицына. Там они опять взяли уже другой поезд, после чего устроили митинг, на котором решили не брать с собой офицеров, бросив их на произвол судьбы. Вот слова одного из этих брошенных сотника Д. Трухина, убитого в дальнейшем своими же казаками: «Никогда я не подозревал, что наши казаки могут быть грабителями и убийцами! Когда мы, офицеры, нашли достаточный состав теплушек на одной из станций и погрузились, тогда началась расправа с нами… Мы, все офицеры, сидели в одной теплушке… Казаки ворвались к нам и стали избивать нас и выкидывать прямо на рельсы!.. Несколько человек были убиты. Остальные почти все ранены… Я очутился в поле без признаков жилья, без копейки денег, в порванной и окровавленной одежде, с переломанной рукой и с несколькими ранами и ушибами… Все вещи остались в вагоне… Когда и как доберусь до дома — не знаю…»[371]

Более всего падение дисциплины наблюдалось в стрелковых дивизионах казачьих дивизий, где имевшееся уже напряжение во взаимоотношениях между солдатами-стрелками, с одной стороны, и казаками-урядниками и офицерами — с другой, выливалось в конце концов в открытое противостояние. Так, в рапорте начальника Штаба Походного атамана при Верховном главнокомандующем начальнику Штаба Верховного главнокомандующего от 5 (18) сентября 1917 г. сообщается: «В настоящее время, в связи с текущими событиями, рознь между казаками и солдатами приняла большие размеры. Положение офицеров-казаков тяжелое, и они стараются оттуда уйти при первой возможности. Многие из начальников казачьих дивизий просят о скорейшей замене казачьих офицеров офицерами-неказаками».