Хижина дяди Тома

Не об этом ли думала Мари Сен-Клер, стоя воскресным утром на веранде в нарядном платье и застегивая на своей тонкой руке бриллиантовый браслет? Может, и об этом или еще о чем-нибудь в том же роде, так как она имела пристрастие ко всему красивому и сегодня, нарядившись в шелка, кружева и бриллианты, собиралась ехать в фешенебельную церковь, чтобы щегольнуть там своей религиозностью.

По воскресеньям Мари проявляла особенное благочестие. Сколько грации, сколько изящества было в этой тонкой фигурке, окутанной, словно облаком, кружевной мантильей! Какая плавность движений! Мари чувствовала себя необычайно элегантной и была в прекрасном расположении духа. Мисс Офелия представляла собой полную противоположность ей. Не подумайте, что у мисс Офелии не было такого же роскошного шелкового платья, такой же шали и такого же тонкого носового платка, — нет, контраст создавался ее угловатостью и чопорностью, что особенно подчеркивало благородство молодой женщины, стоявшей рядом с ней, — благородство внешнее, не внутреннее, а это разные вещи.

— Где Ева? — спросила Мари.

— Она задержалась на лестнице поговорить с няней.

О чем же Ева разговаривает с няней, стоя на лестнице?

Прислушайтесь, читатель, и вы услышите то, чего не слышит Мари.

— Няня, душечка, у тебя опять болит голова?

— А вы не беспокойтесь, мисс Ева, господь с вами! Ведь у меня теперь голова изо дня в день болит.

— Я рада, что ты поедешь в церковь, няня! — И девочка обняла ее. — Вот, возьми мой флакон с нюхательными солями.

— Ваш золотой флакон, усыпанный драгоценными камешками? Да что вы, мисс Ева, разве можно!

— Можно, можно! Тебе он понадобится, а мне нет. Мама всегда нюхает соли, когда у нее болит голова, и тебе тоже полегчает. Ну, сделай мне такое удовольствие, возьми!

— Чего она только не придумает, моя крошечка! — воскликнула няня.

А Ева сунула флакон ей за пазуху, расцеловала ее и помчалась вниз по ступенькам.

— Почему ты задержалась?

— Я дала няне свой флакон с солями, пусть возьмет его с собой в церковь.

— Ева! — Мари сердито топнула ногой. — Отдать свой золотой флакон няне! Когда ты наконец поймешь, что можно делать и чего нельзя! Сию же минуту возьми его назад!

Ева повесила голову и отвернулась от матери.

— Мари, оставьте ребенка в покое. Пусть поступает, как хочет, — сказал Сен-Клер.

— Но подумайте о ней! Как она будет жить, когда станет взрослой! — воскликнула Мари.

— Это один бог ведает! — ответил он. — Знаю только одно: на небесах ей будет лучше, чем нам с вами.

— Папа, не надо! — тихо проговорила Ева, тронув его за локоть. — Не огорчай маму.

Кузен, вы поедете с нами в церковь? — спросила мисс Офелия, круто поворачиваясь к нему.

— Нет, благодарю вас.

— Сен-Клер, вы хоть бы раз в жизни съездили! — сказала Мари. — В вас нет никакого религиозного чувства. Это просто неприлично!

— Знаю, — сказал Сен-Клер. — Но вы, дамы, ездите в церковь для того, чтобы вас там научили, как преуспеть в жизни, и тень вашей респектабельной набожности падает и на нас. А уж если бы я собрался в церковь, то, пожалуй, лишь в ту, куда ходит няня. Там, по крайней мере, не заснешь.

— Что-о? К этим крикунам методистам? Какой ужас!

— Куда угодно, Мари, только не в вашу респектабельную церковь. Это же Мертвое море скуки! Нет, вы слишком многого от меня требуете! Ева, неужели тебе хочется ехать? Останься дома, — мы поиграем с тобой во что-нибудь.

— Спасибо, папа… Нет, я все-таки поеду.

— Но там же смертельная скука!

— Да, правда, иногда бывает скучно и клонит ко сну, но я стараюсь не дремать.

— Тогда зачем же туда ездить?

— Знаешь, папа, — шепотом сказала девочка, — господь хочет, чтобы мы были с ним, так мне тетушка говорила. Неужели же трудно выполнить его волю? Ведь он дает нам все!

— Какая ты у меня милая, хорошая девочка! — воскликнул Сен-Клер и поцеловал ее. — Ну, хорошо, поезжай… и помолись там за меня.

— Я всегда за тебя молюсь, — ответила Ева, садясь следом за матерью в экипаж.

Сен-Клер послал ей с веранды воздушный поцелуй, провожая удаляющуюся коляску полными слез глазами.

— Евангелина! Какое правильное имя тебе дали! — прошептал он. — Ты ангел, ниспосланный мне богом!

Эти светлые чувства владели им недолго. Он закурил сигарету, взялся за газету «Сущий вздор» и тут же забыл о своем порыве. Но не будем винить его — разве мало таких людей на белом свете?

— Со слугами надо быть приветливой, ровной, Евангелина, — наставляла Мари Сен-Клер свою дочь по дороге в церковь, — но обращаться с ними, как с родственниками, как с людьми, равными нам по положению, совершенно непозволительно! Если б няня заболела, неужели ты бы уложила се к себе в постель?

— Я бы с удовольствием это сделала, мамочка, — сказала Ева, — потому что тогда мне легче было бы ухаживать за ней, и постель у меня мягче, чем у нее.

Полное отсутствие у дочери моральных устоев привело Мари в отчаяние.

— Что мне сделать, чтобы этот ребенок наконец понял меня?

— Ничего тут не поделаешь, — многозначительно ответила мисс Офелия.