Хижина дяди Тома

Финеас был долговязый, рыжий детина, судя по виду — человек хитрый и со смекалкой. Вместо благодушия, спокойствия и отрешенности от мирской суеты, отличавших Симеона Хеллидэя, в нем чувствовалась настороженность, деловитость и словно бы горделивая уверенность в том, что он малый не промах и по сторонам зевать не любит. Все это как-то не вязалось с его квакерской шляпой и по-квакерски сдержанным поклоном.

— Наш друг Финеас Флетчер привез кое-какие новости, важные для тебя и для твоих спутников, Джордж, — сказал Симеон. — Послушай, что он рассказывает.

— Да, я кое-что узнал, — сказал Флетчер. — Иной раз бывает не вредно держать ушки на макушке. Нынче ночью заехал я в одну маленькую захолустную гостиницу. Помнишь, Симеон, мы в прошлом году продали там яблоки хозяйке. Она толстая такая, с большими серьгами. Ну вот! С дороги я устал, поужинал, укрылся буйволовой шкурой и прилег на мешках в углу, покуда мне готовили постель. И что вы думаете? Заснул крепким сном!

— А ушки на макушке, Финеас? — спокойно спросил Симеон.

— Нет, часа два я спал как убитый, уж очень умаялся, а потом приоткрыл глаза и вижу — сидит за столом компания, винцо попивает. Послышалось мне слово «квакеры». Дай-ка, думаю, вникну, о чем у них беседа идет. Один говорит: «Они здесь неподалеку, в ближайшем поселке». Вот тут-то я и навострил уши и вскорости понял, что речь идет о нас. Мало-помалу они выложили все свои планы и намерения. Молодого мулата, видите ли, надо отправить в Кентукки, к хозяину, который так его проучит, что это и у других рабов отобьет охоту бегать. Его жену двое из этой компании отвезут в Новый Орлеан на рынок и продадут за тысячу шестьсот — тысячу восемьсот долларов, а ребенком завладеет торговец, который его купил. Джима со старухой тоже вернут хозяину в Кентукки. Все это они собираются обделать с помощью двоих полисменов из соседнего городка, причем женщину сначала потащат в суд, и там один из этих молодцов, плюгавый такой, зато самый речистый, присягнет, что она принадлежит ему. Они прекрасно знают, какой дорогой мы поедем, и собираются напасть на нас вшестером, а то и больше. Так вот, что же нам теперь делать?

Группа, молча слушавшая Финеаса, поистине была достойна кисти художника. Рахиль Хеллидэй бросила месить тесто и в ужасе воздела кверху белые от муки руки. Симеон стоял, глубоко задумавшись. Элиза обняла мужа и не отрывала взгляда от его лица. Джордж сжал кулаки, глаза у него горели недобрым огнем, но чего же можно ждать от человека, который узнал, что его жену собираются продать с аукциона, а сына — отдать работорговцу, и все с благословения законов этой богоспасаемой страны!

— Что же нам теперь делать, Джордж? — прошептала Элиза.

— Я знаю, что мне делать, — сказал Джордж и, выйдя в соседнюю комнату, стал осматривать свои пистолеты.

— Э-э, Симеон! — Финеас мотнул головой в сторону Джорджа. — Видишь, к чему дело клонится?

— Вижу, — вздохнул тот. — Молю бога, чтобы до этого не дошло.

— Я никого не хочу впутывать в свои дела, — сказал Джордж. — Дайте мне тележку, укажите дорогу, и мы одни доедем до следующей станции. Джим — силач, храбрец, меня тоже никто не назовет трусом…

— Это все хорошо, друг, — перебил его Финеас, — но без провожатого тебе не обойтись. Подраться ты сможешь, в этом мы не сомневаемся, а что касается дороги — положись лучше на меня.

— Я не хочу, чтобы у вас были неприятности, — сказал Джордж.

— Неприятности? — повторил Финеас, и в глазах у него мелькнул лукавый огонек. — А ты меня заранее уведоми, когда они начнутся, эти неприятности.

— Финеас — человек умный, бывалый, — сказал Симеон. — Послушайся его и… — ласково тронув Джорджа за плечо, он показал на пистолеты, — не торопись пускать их в ход. Молодая кровь горяча.

— Я не стану нападать первым, — сказал Джордж. — Я прошу только одного: чтобы эта страна отпустила меня с миром. Но… — Он замолчал, сдвинув брови, и лицо его передернулось. — В Новом Орлеане продали на рынке мою сестру, а я знаю, зачем их там продают. Теперь и жену мою ждет та же участь. Неужели же я покорюсь этому? Нет! Бог дал мне сильные руки, и с помощью божьей я буду бороться за жену и сына до последнего вздоха! И кто из вас осудит меня?

— Тебя никто не осудит, Джордж. Ты повинуешься голосу сердца и крови, — сказал Симеон. — «Горе миру от соблазнов, но горе тем, через кого соблазн приходит».

— Неужто вы, сэр, поступили бы по-другому на моем месте?

— Дай боже, чтобы не встало передо мной такое искушение, — ответил Симеон. — Плоть наша слаба.

— А я думаю, что моя плоть не сплохует, приведись мне быть на твоем месте, друг Джордж, — сказал Финеас, протягивая к нему свои руки, похожие на крылья ветряной мельницы. — Почем знать? Может, я подержу за шиворот того молодчика, с которым тебе придется сводить счеты.