Хижина дяди Тома

— Почему ты задержалась?

— Я дала няне свой флакон с солями — пусть возьмет его с собой в церковь.

— Ева! — Мари сердито топнула ногой. — Отдать свой золотой флакон няне! Когда ты наконец поймешь, что можно делать и чего нельзя? Сию же минуту возьми его назад!

Ева грустно повесила голову и побрела в дом.

— Мари, оставьте ребенка в покое. Пусть поступает как хочет, — сказал Сен-Клер.

— Кузен, вы поедете с нами в церковь? — спросила мисс Офелия, круто поворачиваясь к нему.

— Нет, благодарю вас, не поеду.

— Сен-Клер, вы хоть бы раз в жизни съездили! — сказала Мари. — В вас нет никакого религиозного чувства. Это просто неприлично!

— Со слугами надо быть приветливой, ровной, Евангелина, — наставляла Мари Сен-Клер свою дочь по дороге в церковь, — но обращаться с ними, как с родственниками, как с людьми, равными нам по положению, совершенно непозволительно! Если б няня заболела, неужели ты бы уложила ее к себе в постель?

— Я бы с удовольствием это сделала, мамочка, — сказала Ева, — потому что тогда мне легче было бы ухаживать за ней, и постель у меня мягче, чем у нее.

Полное отсутствие у дочери моральных устоев привело Мари в отчаяние:

— Что мне сделать, чтобы этот ребенок наконец понял меня?

— Ничего тут не поделаешь, — многозначительно ответила мисс Офелия.

Ева смутилась и приуныла, но, к счастью, дети не способны задерживаться подолгу на одном впечатлении, и через несколько минут она уже весело смеялась над чем-то, глядя в окно кареты.

— Ну-с, чем вас развлекали в церкви? — спросил Сен-Клер, когда вся семья собралась за обеденным столом.

— Проповедь была прекрасная! — ответила Мари. — Вам не мешало бы ее послушать. Проповедник будто повторял все мои мысли!

— Представляю себе, как это было поучительно! — сказал Сен-Клер.

— Да, он доказывал, что все разграничения в обществе созданы по воле божьей и что различие между высшими и низшими справедливо, ибо одним суждено от рождения повелевать, а другим — повиноваться. Если б вы слышали сегодняшнюю проповедь, вам стало бы ясно, насколько нелепы все возражения против рабства и насколько убедительны все доводы в его защиту, которые приводятся в библии.

— Нет, увольте! — сказал Сен-Клер. — То, о чем вы говорите, я с таким же успехом могу почерпнуть из газет, да еще выкурить при этом сигару, чего в церкви делать не дозволено.

— Но позвольте, Огюстен, — вмешалась в их разговор мисс Офелия, — разве вы не разделяете взглядов проповедника?

— Кто? Я? Если б меня попросили изложить мое мнение о системе рабства, я бы сказал честно: «Мы владеем рабами и не собираемся отказываться от своих прав, ибо это отвечает нашим интересам, вот и все». Благочестивая болтовня сводится в конце концов к тому же самому. И я надеюсь, что меня поняли бы.

— Но все-таки: вы считаете рабство злом или нет?

— Ваша прямолинейность, кузина, просто ужасает меня! Каюсь, я на такое не способен! — со смехом воскликнул Сен-Клер. — Вы лучше представьте себе на минутку, что цена на хлопок почему-то упала раз и навсегда и рабовладение становится для нас обузой. Будьте уверены — соответственно с этим изменится и толкование библейских текстов! Церковь не замедлит прозреть истину, призвав на помощь здравый смысл и ту же библию.

— Как бы там ни было, — протянула Мари, ложась на кушетку, — я благодарю судьбу, что родилась в стране, где существует рабовладение. По-моему, ничего плохого в нем нет, и я не знаю, как бы мы без него жили.

Глава XVIIКАК ОТСТАИВАЮТ СВОБОДУ

К вечеру в ломе Симеона ХеЛлидэя начались неторопливые сборы. Рахиль спокойно ходила из комнаты в комнату, отбирая из своих запасов то, что можно было уложить в небольшой баул и дать на дорогу путникам, которые ночью должны были оставить их дом. Вечерние тени протянулись на восток, багровый шар солнца словно в раздумье медлил на горизонте, засылая свои мягкие желтоватые лучи в маленькую спальню, где сидела Элиза с мужем. Джордж держал ребенка на коленях, рука жены лежала в его руке. Лица у них были задумчивые, грустные, на щеках еще не успели высохнуть слезы.

— Да, Элиза, — говорил Джордж, — в твоих словах сама правда. Ты лучше, гораздо лучше меня! Я постараюсь сделать по-твоему. Постараюсь быть достойным своей свободы…

— Когда мы попадем в Канаду, — сказала Элиза, — я тоже буду работать, Ведь я умею шить, умею стирать и гладить самое тонкое белье. Вдвоем мы как-нибудь перебьемся.

— Да! Пока мы вместе, нам ничто не страшно. Элиза, если б мои враги знали, какое это счастье иметь семью! Я теперь чувствую себя таким богачом, таким сильным, а ведь нам не на что надеяться, кроме как на свои руки. Я работал всю свою жизнь, но у меня нет ни цента в кармане, ни клочка земли, у меня нет крыши над головой. И. все же я ни на что не жалуюсь, лишь бы нас оставили в покое. Я буду работать и уплачу мистеру Шелби за тебя и сына. А мой хозяин давно окупил все свои расходы на меня. Я ему ничего не должен.

— Мы еще не избавились от опасности, — напомнила Элиза. — Канада еще далеко.