Хижина дяди Тома

— Это верно, но мне уже кажется, что я чувствую ветер свободы у себя на лице, и, если б ты знала, сколько у меня теперь сил!

В соседней комнате послышались голоса, потом в дверь постучали. Элиза вздрогнула и пошла отворить.

На пороге стоял Симеон Хеллидэй и с ним какой-то долговязый рыжий детина, судя по виду — человек хитрый и с большой сметкой.

— Это наш друг Финеас Флетчер, — представил его Хеллидэй, — он привез кое-какие новости, важные для тебя и для твоих спутников, Джордж. Послушай, что он рассказывает.

— Да, я кое-что узнал, — сказал Флетчер. — Иной раз бывает невредно держать ушки на макушке. Нынче ночью заехал я в одну маленькую захолустную гостиницу. Помнишь, Симеон, мы в прошлом году продали там яблоки хозяйке. Она толстая такая, с большими серьгами. Ну вот! С дороги я устал, поужинал поскорее, и, покуда мне готовили постель, накрылся буйволовой шкурой и прилег на мешках в углу, И что вы думаете? Заснул крепким сном!.

— А ушки на макушке, Финеас? — спокойно спросил Симеон.

— Нет, часа два я спал как убитый — уж очень умаялся, а потом приоткрыл глаза и вижу — сидит за столом компания, винцо попивает. Дай-ка, думаю, послушаю, о чем у них беседа идет. Один и говорит: «Они здесь неподалеку, в ближайшем поселке». Вот тут-то я и навострил уши и вскорости понял, что речь идет о нас, о квакерах. Мало-помалу они выложили все свои планы и намерения. Молодого мулата, видите ли, надо отправить в Кентукки, к хозяину, который так его проучит, что это и у других рабов отобьет охоту бегать. Его жену двое из этой компании отвезут в Новый Орлеан на рынок и продадут за тысячу шестьсот — тысячу восемьсот долларов, а ребенком завладеет торговец, который его купил. Джима со старухой тоже вернут хозяину в Кентукки. Всё это они собираются обделать с помощью двух полисменов из соседнего городка, причем женщину сначала потащат в суд, и там один из этих молодцов, плюгавый такой, зато самый речистый, присягнет, что она принадлежит ему. Они прекрасно знают, какой дорогой мы поедем, и собираются напасть на нас вшестером, а то и больше. Так вот, что же нам теперь делать?

Группа, молча слушавшая Финеаса, поистине была достойна кисти художника. Рахиль Хеллидэй бросила месить тесто и в ужасе воздела кверху белые от муки руки. Симеон стоял, глубоко задумавшись. Элиза обняла мужа и не отрывала глаз от его лица. Джордж стиснул кулаки, глаза у него горели недобрым огнем, но чего же можно ждать от человека, который узнал, что его жену собираются продать с аукциона, а сына — отдать работорговцу, и все с благословения законов этой «богоспасаемой» страны!

— Что же нам теперь делать, Джордж? — прошептала она.

— Я знаю, что мне делать, — сказал Джордж и, выйдя в соседнюю комнату, стал осматривать свои пистолеты.

— Э-э, Симеон! — Финеас мотнул головой в сторону Джорджа. — Видишь, к чему дело клонится?

— Вижу, — вздохнул тот. — Молю бога, чтобы до этого не дошло.

— Я никого не хочу впутывать в свои дела, — сказал Джордж. — Дайте мне тележку, укажите дорогу, и мы одни доедем до следующей станции. Джим — силач, храбрец, меня тоже никто не назовет трусом…

— Это все хорошо, друг, — перебил его Финеас, — но без провожатого тебе не обойтись. Подраться ты сможешь, в этом мы не сомневаемся, а что касается дороги — положись лучше на меня.

— Я не хочу, чтобы у вас были неприятности, — сказал Джордж.

— Неприятности? — повторил Финеас, и в глазах у него мелькнул лукавый огонек. — А ты меня заранее уведоми, когда они начнутся, эти неприятности.

— Финеас — человек умный, бывалый, — сказал Симеон. — Послушайся его и… — ласково тронув Джорджа за плечо, он показал на пистолеты, — и не торопись пускать это в ход. Молодая кровь горяча.

— Я не стану нападать первым, — сказал Джордж. — Я прошу только одного: чтобы эта страна отпустила меня с миром. Но… — Он замолчал, сдвинув брови, и лицо его передернулось. — В Новом Орлеане продали на рынке мою сестру, теперь и жену мою ждет та же участь. Неужели же я покорюсь этому? Нет! Я буду бороться за жену и сына до последнего вздоха! И кто из вас осудит меня?

— Тебя никто не осудит, Джордж. — Ты повинуешься голосу сердца и крови, — сказал Симеон.

— Так давайте же трогаться в путь, надо торопиться!

— Я поднялся ни свет ни заря и лошадей не жалел. Думаю, что часа два-три у нас есть в запасе, если эти молодцы выедут, как собирались. Во всяком случае, засветло ехать опасно, надо ждать темноты. В поселках, через которые нам придется проезжать, есть дрянные люди. Чего доброго, привяжутся с расспросами. Уж лучше здесь задержаться часа на два, ч» ём в дороге. Я сейчас сбегаю к Майклу Кроссу, скажу, чтобы выезжал немного погодя после нас. Он, если увидит погоню, предупредит. Конь у него добрый, другого такого коня ни у кого нет. Джиму со старухой тоже надо сказать, чтобы собирались, а заодно я и лошадей приведу. Время у нас есть, успеем добраться до места без всякой помехи. Так что не беспокойся, друг Джордж. Мне не в первый раз выручать таких, как ты. — Ис этими словами Финеас вышел.