Хижина дяди Тома

— Нет, этого я никогда не допущу, — сказала она. — Но, Огюстен, посоветуйте, что мне делать? Сколько я возилась с этой девочкой! И вразумляла ее, и секла, и как только ни наказывала — и все попусту, будто об стену горох!

— Ну-ка, поди сюда, мартышка, — сказал Сен-Клер, подзывая Топси к себе.

Та подошла к хозяину, боязливо и вместе с тем лукаво поглядывая на него своими блестящими круглыми глазами.

— Почему ты так скверно себя ведешь? — спросил Сен-Клер, еле сдерживая улыбку при виде этой хитренькой рожицы.

— Наверно, потому, что я дрянь девчонка, — смиренно ответила Топси. — Мисс Фели сама так говорит.

— Сколько она для тебя сделала, а ты этого не ценишь!

— О господи! Да со мной всегда так. Уж чего только моя старая хозяйка не вытворяла! И секла меня — побольнее, чем мисс Фели, и за волосы таскала, и о дверь головой колотила… Да если мне по волоску все мои космы повыдергают, все равно ничего не поможет. Одно слово — негритянка.

— Нет, я отказываюсь от нее! — сказала мисс Офелия. — Хватит! Не хочу больше мучиться.

Ева, которая молча наблюдала за этой сценой, тихонько сделала знак Топси, приглашая ее за собой. Сбоку к веранде примыкала маленькая застекленная комнатка, где Сен-Клер часто сидел с книгой, и обе девочки вошли туда.

— Любопытно, что Ева задумала, — сказал Сен-Клер. — Пойду посмотрю.

Подкравшись на цыпочках к стеклянной двери, он откинул портьеру и заглянул в комнату. Потом приложил палец к губам и поманил к себе мисс Офелию.

Девочки сидели на полу, лицом друг к дружке. Топси хранила свой обычный лукаво-насмешливый вид, а Ева, взволнованная, смотрела на нее полными слез глазами.

— Топси, почему ты такая нехорошая? Почему ты не хочешь исправиться? Неужели ты никого не любишь, Топси?

— А я не знаю, как это — любят. Леденцы любить и всякие сласти — это еще понятно, — ответила Топси.

— Но ведь отца с матерью ты любишь?

— Не было их у меня. Я вам об этом говорила, мисс Ева.

— Да, правда, — грустно сказала та. — Но, может быть, у тебя были друзья, сестры…

— Никого у меня нет — нет и не было.

— Ах, Топей, если бы ты захотела исправиться, если б ты постаралась…

— Нечего мне стараться, все равно я негритянка, — сказала Топси. — Вот если б с меня содрали кожу добела, тогда еще можно было бы попробовать.

— Это ничего не значит, что ты черная, Топси. Мисс Офелия полюбила бы тебя, если б ты слушалась ее.

Топси рассмеялась резким, коротким смешком, что обычно служило у нее выражением недоверия.

— Ты мне не веришь? — спросила Ева.

— Нет. Она меня терпеть не может, потому что я негритянка. Ей лучше до жабы дотронуться. Негров никто не любит… Ну и пусть, мне все равно! — отрезала Топси и принялась насвистывать.

— Топси, бедная, да я тебя люблю! — от всего сердца сказала Ева и положила свою тонкую, прозрачную ручку ей на плечо. — Я люблю тебя, потому что ты одна, без отца, без матери, без друзей, потому что ты несчастная… Я очень больна, Топси, и мне недолго осталось жить. Как бы я хотела, чтобы ты исправилась… Сделай это хотя бы ради меня! Ведь мы с тобой скоро расстанемся…

Из круглых глаз чернушки так и хлынули слезы. Крупные капли градом падали на ласковую белую ручку.

— Мисс Ева! Мисс Ева! — проговорила она. — Я буду хорошая… обещаю вам, честное слово!

Сен-Клер опустил портьеру.

— Как она напоминает мне мою мать! — сказал он.

— Не могу побороть в себе предубеждения против негров, — вздохнула мисс Офелия. — Что правда, то правда: я брезгала этой девочкой, но мне и в голову не приходило, что она об этом догадывается.

— Ребенка не проведешь, — сказал Сен-Клер. — Он всегда чувствует, как к нему относятся. Если вы питаете отвращение к детям, их благодарность не завоюешь никакими заботами, никакими милостями. Странно, но это так.

— Я ничего не могу с собой поделать, — повторила мисс Офелия. — Негры мне вообще неприятны, а эта девочка в особенности. Отвращение побороть трудно.

— А вот у Евы его нет.

— Это все ее доброта! Как бы я хотела быть такой, как наша Ева! Она многому может научить меня.

— Старшие не в первый раз получают уроки от маленьких детей, — сказал Сен-Клер.

Глава XXVIСМЕРТЬ

Обманчивый прилив сил, поддерживавший Еву последние дни, был на исходе. Все реже и реже слышались ее легкие шаги в саду, все чаще прикладывалась она на маленький диванчик у выходящего на веранду окна и подолгу не сводила с озера задумчиво-печального взгляда.

Как-то днем, лежа с открытой книжкой в руках, она услыхала на веранде сердитый голос матери:

— Это еще что за новости! Ты рвешь цветы, негодница!

И до Евы донесся звук шлепка.

— Миссис! Я Для мисс Евы! — послышался голос Топси.

— Для мисс Евы? Лжешь! Очень ей нужны твои цветы, негритянское отродье! Убирайся отсюда вон!

Ева вскочила с дивана и выбежала на веранду.

— Мама, не гони ее! Дай мне этот букет!

— Ева, у тебя и так полна комната цветов.

— Чем больше, тем лучше, — сказала девочка. — Топси, поди сюда.

Топси подняла угрюмо потупленную голову, подошла к Еве и протянула ей свой букет. Она сделала это нерешительно и робко. Куда девалась ее былая живость и смелость!

— Какой красивый! — сказала Ева.