Хижина дяди Тома

Но среди ночи в комнате Евы послышались шаги. Мисс Офелия, решившая бодрствовать до утра, в полночь заметила у больной признаки того, что опытные сиделки называют «переломом». Она вышла на веранду и окликнула Тома, который сразу вскочил на ее зов.

— Том, беги за доктором! Не теряй ни минуты! — сказала мисс Офелия и постучала к Сен-Клеру: — Огюстен, выйдите ко мне!

Эти слова упали на сердце Сен-Клера, словно комья земли на крышку гроба. Он выбежал из комнаты и через мгновение уже склонился над спящей Евой.

Отчего у него замерло сердце? Что он увидел? Почему они с мисс Офелией не обменялись ни словом? Пусть на это ответит тот, кому пришлось перенести смерть близкого человека, кто видел на его челе еле уловимые, но не оставляющие никаких надежд признаки неотвратимого конца.

Смертная тень еще не коснулась личика Евы — оно было безмятежно и ясно.

Сен-Клер и мисс Офелия в глубоком молчании смотрели на нее. В комнате слышалось только тиканье часов — такое громкое в этой мертвой тишине!

Вошел Том с доктором. Доктор взглянул на Еву и так же, как остальные, молча стал у кровати. Потом спросил шепотом:

— Когда это началось?

— Около полуночи, — ответила мисс Офелия.

Прибежала Мари, разбуженная приходом доктора.

— Огюстен!.. Кузина! Что случилось?

— Тс! — хриплым голосом остановил ее Сен-Клер. — Она умирает.

— Няня услышала его слова и кинулась будить слуг. Вскоре весь дом был на ногах — в комнатах замелькал свет, послышались шаги, за стеклянной дверью веранды виднелись заплаканные лица. Но Сен-Клер ничего этого не замечал — перед ним было только лицо спящей дочери.

— Неужели она не проснется, не скажет хоть одно слово! — проговорил он наконец и, нагнувшись над Евой, шепнул ей на ухо: — Ева, радость моя!

Огромные голубые глаза открылись, по губам девочки скользнула улыбка. Она хотела поднять голову с подушки, хотела заговорить…

— Ты узнаешь меня, Ева?

— Папа, милый! — чуть слышно сказала она и из последних сил обвила руками его шею.

А потом руки ее упали и по лицу пробежала смертная судорога. Она заметалась, ловя губами воздух.

— Боже мой! — воскликнул Сен-Клер и, отвернувшись, не сознавая, что делает, стиснул Тому руку. — Том, друг мой! Я не вынесу этого!

По черному лицу Тома катились слезы.

— У меня разрывается сердце! Боже, молю тебя, сократи ее страдания!

— Они кончились, слава создателю! Хозяин, посмотрите на нее!

Девочка лежала, глубоко дыша, точно от усталости. Остановившийся взгляд ее голубых глаз был устремлен ввысь. И на этом лице было такое величавое спокойствие, что горестные рыдания стихли. Все молча, затаив дыхание, столпились около кровати.

— Ева! — прошептал Сен-Клер.

Но она уже ничего не слышала. Светлая улыбка озарила ее лицо, и Евы не стало.

Глава XXVIIПРОЩАНИЕ

Картины и статуи в комнате Евы были затянуты белыми простынями, шторы на окнах приспущены. Сдержанные вздохи и приглушенные шаги не нарушали царившей там тишины.

Кровать тоже была накрыта белым, и на ней лежала маленькая Ева, уснувшая навеки.

Ее одели в скромное белое платье, которое она носила при жизни. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь розовые шторы, бросали теплые отсветы на мертвенно холодные щеки, оттененные пушистыми ресницами. Головка ее была повернута набок, словно она и вправду спала.

Сен-Клер стоял, сложив руки на груди, и не сводил глаз с умершей дочери. Кто знает, о чем он думал? Вокруг него раздавались негромкие голоса, к нему обращались с вопросами, он отвечал на них. Но, когда его попросили назначить день похорон и выбрать место для могилы, он нетерпеливо сказал:

— Мне все равно.

Комната, как и прежде, была полна белых цветов — нежных, благоухающих. На столике, покрытом белой скатертью, стояла любимая ваза Евы и в ней полураспустившийся белый розан. Полог над кроватью и оконные шторы были собраны в густые складки. Афольф и Роза положили на это немало труда и выполнили свое дело с тем большим вкусом, который присущ неграм.

И сейчас, когда Сен-Клер стоял у постели дочери, погруженный в глубокое раздумье, Роза снова вошла в комнату с корзиной белых цветов. Она почтительно остановилась на пороге, но, убедившись, что хозяин не замечает ее, стала убирать цветами умершую. Сен-Клер видел будто во сне, как Роза вложила ветку жасмина в безжизненные тоненькие пальцы и разбросала остальные цветы по кровати.

Дверь снова открылась: вошла Топси с опухшими от слез глазами. Она прятала что-то под передником. Роза замахала на нее руками, но Топси шагнула вперед.

— Ступай отсюда! — сердито шепнула Роза. — Нечего тебе здесь делать!

— Пусти меня! Я принесла цветок — смотри, какой красивый! — И Топси вытащила из-под передника чайную розу. — Я положу ее туда… Ну, позволь!

— Ступай, ступай! — еще более решительно повторила горничная.

— Оставь ее! — вдруг сказал Сен-Клер и топнул ногой. — Пусть войдет.

Роза отступила назад, а Топси подошла к кровати, положила свой цветок к ногам умершей и вдруг, отчаянно зарыдав, упала на пол.

Мисс Офелия, прибежавшая на крик, бросилась поднимать и успокаивать девочку, но все ее старания так ни к чему и не привели.