Холодная война. Новая история

Американцы опасались именно этого. Колониализм, по их мнению, был устаревшим институтом, который мог только дискредитировать Запад в тех регионах, где он существовал, и одновременно ослабить его практиков в Европе, где они должны были быть сильными. Но Соединенные Штаты не могли отделиться от своих британских, французских, голландских и португальских союзников только потому, что они все еще сохраняли колониальные владения: слишком важным было восстановление безопасности и процветания в послевоенной Европе. Поэтому риск того, что националисты "третьего мира" будут ассоциировать американцев с империализмом, был велик. Не было также уверенности в том, что обида, которую породил колониализм за столь длительный период, не сделает коммунизм привлекательной альтернативой. Возможно, Маркс и преувеличивал противоречия капитализма, но саморазрушение империализма было очевидным для всех. Соединенным Штатам было неудобно, даже опасно, что колониализм заканчивался в условиях обострения "холодной войны", поскольку грехи союзников в прошлом могли легко создать уязвимость в будущем. На это, безусловно, надеялся Хрущев.

Все это означало, что выбор, который сделают новые независимые государства, может изменить баланс сил в холодной войне. Одним из самых шокирующих моментов для американцев в Корейской войне была быстрота, с которой второстепенный интерес - оборона Южной Кореи - внезапно стал жизненно важным. Допустить, чтобы даже слаборазвитая страна, не обладающая военно-промышленным потенциалом, попала под контроль коммунистов, означало пошатнуть уверенность в себе во всем некоммунистическом мире. Именно это имел в виду Эйзенхауэр, когда в 1954 г. использовал самую известную из всех метафор "холодной войны": "У вас есть ряд домино, вы сбиваете первое, и ... последнее ... сбивается очень быстро. Так что вы можете получить ... распад, который будет иметь самые глубокие последствия".

"Доминанты" могли рухнуть в результате внешней агрессии, как в Корее, или внутренней диверсии, как это происходило в Индокитае. Но они также могли рухнуть, если государства, выходящие из колониального режима, решали склониться в сторону Советского Союза или Китая. Это ставило деколонизацию в новый контекст: возникновение национализма, с точки зрения Вашингтона, могло принести не меньше проблем, чем сохранение колониализма. Холодная война приобретала глобальные масштабы, но парадоксальный эффект заключался в расширении прав и возможностей тех людей, которые совсем недавно не имели никакой власти и над которыми теперь предстояло вести борьбу. Их метод - "неприсоединение".

 

II.

Неприсоединение" - это способ, с помощью которого лидеры государств "третьего мира" могли отклониться от курса, не свергнувшись: идея заключалась в том, чтобы не принимать ни одну из сторон в "холодной войне", но оставлять открытой возможность принятия таких обязательств. Таким образом, если давление со стороны одной сверхдержавы становилось слишком сильным, меньшая держава могла защитить себя, пригрозив присоединиться к другой сверхдержаве.

Югославия - не государство "третьего мира" - стала пионером этого процесса. Тито не искал осуждения Сталина в 1948 году: он был и оставался убежденным коммунистом. Но он не собирался жертвовать суверенитетом ради идеологической солидарности, и, в отличие от большинства других восточноевропейских лидеров того времени, у него не было необходимости делать это. Заметив, как быстро американцы предложили ему экономическую помощь после разрыва со Сталиным, Тито увидел в этом возможность спасательного круга: рискнут ли русские применить силу против югославов, если это может привести к войне с американцами? Учитывая, что Шестой флот США действовал недалеко от югославского побережья, у Сталина были веские причины дважды подумать о попытке вторжения, и есть свидетельства, что он так и поступил, довольствуясь заговорами с целью убийства - все они не увенчались успехом.