Холодная война. Новая история

"Неприсоединение" было не единственным оружием, которым располагали малые державы, стремящиеся расширить свою автономию, живя в тени сверхдержав, - это была еще и возможность распада. Такие ярые антикоммунисты, как Сингман Ри в Южной Корее, Чан Кайши на Тайване или Нго Динь Дьем в Южном Вьетнаме, никак не могли угрожать переходом на другую сторону (хотя Дьем, отчаянно пытаясь удержать власть, поскольку американцы покидали его в 1963 г., неправдоподобно пытался начать переговоры с северовьетнамцами).Такие убежденные антикапиталисты, как Ким Ир Сен в Северной Корее или Хо Ши Мин в Северном Вьетнаме, также не могли с уверенностью говорить о перспективе союза с США. Но что они могли сделать, так это внушить опасения, что их режимы могут пасть, если их соответствующие сверхдержавные спонсоры не поддержат их. Время от времени "доминошники" находили полезным рекламировать свою склонность к падению.

История Кореи после Корейской войны - яркий тому пример. Ри был категорически против перемирия 1953 г., в результате которого его страна оказалась разделенной, и, пытаясь сорвать его, освободил тысячи северокорейских военнопленных, чтобы их нельзя было отправить домой против их воли. Вашингтон был возмущен этим не меньше, чем Пхеньян, поскольку Ри действовал по собственному усмотрению. Ему не удалось расторгнуть перемирие, но он дал понять администрации Эйзенхауэра, что быть зависимым союзником не обязательно означает быть послушным союзником. Его наиболее эффективным аргументом было то, что если Соединенные Штаты не поддержат его и репрессивный режим, который он навязывал Южной Корее, то эта страна рухнет, и американцы окажутся в гораздо худшем положении на Корейском полуострове, чем если бы они побороли свои угрызения совести и оказали ему помощь.

Это был убедительный аргумент, поскольку очевидной альтернативы Ри не было. Соединенные Штаты могли "делать всевозможные попытки внушить... что мы вполне можем быть готовы покинуть Корею", - мрачно заметил Эйзенхауэр, - "но правда заключалась, конечно, в том, что на самом деле мы не могли уйти". Таким образом, Ри получил двусторонний договор о безопасности, а также обязательство Вашингтона держать американские войска в Южной Корее до тех пор, пока они будут необходимы для обеспечения безопасности этой страны. Это означало, что Соединенные Штаты защищали авторитарный режим, поскольку Ри не испытывал ни терпения, ни интереса к демократическим процедурам. Южная Корея была такой, какой ее хотел видеть он, а не американцы, и чтобы добиться своего, Ри придумал убедительную форму шантажа времен холодной войны: если вы будете слишком сильно давить на меня, мое правительство падет, и вы пожалеете.

Советский Союз, как теперь ясно, имел аналогичный опыт с Ким Ир Сеном в Северной Корее. Ему позволили построить сталинское государство с собственным культом личности, сосредоточенным на нем самом, как раз в то время, когда Хрущев осуждал подобные извращения марксизма-ленинизма в других странах. В результате эта страна становилась все более изолированной, авторитарной и при этом полностью зависимой от экономической и военной поддержки со стороны остального коммунистического мира. Вряд ли Хрущев и его преемники, будь у них такая возможность, задумали бы такой результат. Однако они этого не сделали, поскольку Ким мог парировать каждое предложение о реформах утверждением, что они дестабилизируют его правительство и тем самым отдадут победу южнокорейцам и американцам. "В интересах наших общих задач мы должны иногда не замечать их глупости", - объяснял в 1973 г. один советский чиновник. Таким образом, и Вашингтон, и Москва оказывали поддержку корейским союзникам, которые были для них неудобными. Это был любопытный итог корейской войны и еще одно напоминание о том, насколько слабым в условиях "холодной войны" удалось получить власть над сильными.

Американцам и русским также не удалось взять под контроль своих китайских союзников. Чан Кайши настаивал на сохранении нескольких небольших островов у китайского побережья, когда он эвакуировался с материка в 1949 г.: по его словам, они должны были стать плацдармами для последующей попытки захвата всего Китая. Администрация Трумэна отнеслась к этому скептически, не взяв на себя обязательств даже по защите Тайваня. Но когда в сентябре 1954 г. Мао начал обстреливать прибрежные острова - видимо, в качестве демонстрации силы после уступок Китая и Северного Вьетнама на Женевской конференции по Индокитаю, - Чанг настаивал, что психологический эффект от их потери будет настолько сильным, что его собственный режим на Тайване может рухнуть. Эйзенхауэр и Даллес отреагировали так же, как и Ри: Чанг добился заключения договора о взаимной обороне, который обязывал США защищать Тайвань. Но при этом оставался открытым вопрос об обороне шельфовых островов.