Холодная война. Новая история

Авторы NSC-68 предполагали, что в этих двух сферах могут существовать отдельные стандарты поведения: американские лидеры могут научиться "не быть хорошими", ведя холодную войну, и при этом оставаться "хорошими" в рамках своего внутреннего демократического общества. В годы Эйзенхауэра и Кеннеди было достаточно сложно сохранить это разделение: оба президента были вынуждены признать, что их "опровержения" в инцидентах с U-2 и "Заливом свиней" не были "правдоподобными". С началом войны во Вьетнаме грань между тем, что разрешено за границей, и тем, что разрешено дома, исчезла вовсе. Администрация Джонсона не могла планировать и вести войну, не скрывая своих намерений от американского народа, и, тем не менее, принимаемые ею решения оказывали глубокое влияние на американский народ. Не оправдав, как надеялся Кеннан, "своих лучших традиций" в борьбе с холодной войной, Соединенные Штаты в ходе войны во Вьетнаме, похоже, пожертвовали своими лучшими традициями конституционной и моральной ответственности.

 

IV.

РИЧАРД НИКСОН унаследовал эту ситуацию, а затем значительно ухудшил ее. Один из самых искусных в геополитическом отношении лидеров современности, он оказался также американским президентом, менее всего склонным уважать ограничения, налагаемые на его собственную власть. После всего, что произошло в годы правления Джонсона, он по-прежнему считал, что требования национальной безопасности, как он их определял, перевешивают любые обязательства по подотчетности и даже законности, которых требовало президентство. Действия Никсона выходили далеко за рамки идеи о том, что могут существовать отдельные стандарты поведения в стране и за рубежом: вместо этого он превратил саму страну в поле боя холодной войны. Однако там он столкнулся с противником более мощным, чем Советский Союз или международное коммунистическое движение. Им оказалась Конституция Соединенных Штатов Америки.

"Я могу однозначно сказать, - писал Никсон после ухода с поста президента, - что без секретности не было бы ни открытия Китая, ни соглашения SALT с Советским Союзом, ни мирного соглашения, завершившего войну во Вьетнаме". Вряд ли есть основания сомневаться в этом утверждении. Если бы перед поездкой Киссинджера в Пекин в 1971 г. были проведены консультации с Государственным департаментом и Департаментом обороны, ЦРУ, соответствующими комитетами Конгресса и всеми союзниками, чьи интересы могли быть затронуты, это только гарантировало бы, что она не состоится. Попытка переговоров о контроле над вооружениями с Москвой в отсутствие "черного канала", позволяющего проверить позицию до ее принятия, вероятно, гарантировала бы неудачу. И единственный способ, который видел Никсон для выхода из затянувшегося тупика в мирных переговорах по Вьетнаму - без принятия требований Ханоя о немедленном выводе американских войск и отстранении от власти южновьетнамского правительства - заключался в усилении военного и дипломатического давления на Северный Вьетнам при одновременном ослаблении давления со стороны Конгресса, антивоенного движения и даже бывших членов администрации Джонсона в пользу принятия условий Ханоя. Для этого также требовалось действовать как открыто, так и незаметно.

Никсон ошибся не в том, что использовал секретность для проведения внешней политики - дипломатия всегда требовала этого, - а в том, что не смог провести различие между действиями, которые он мог бы оправдать в случае разоблачения, и теми, которые он не мог оправдать никогда. Американцы оправдывали ложь Эйзенхауэра и Кеннеди, потому что операции, которые они прикрывали, оказывались оправданными, когда их раскрывали. Так же как и методы, с помощью которых Никсон добился открытия Китая, заключения соглашения SALT и прекращения огня во Вьетнаме: результаты в этих случаях заставляли полагаться на секретность и даже обман.

Но как быть с тайной бомбардировкой суверенного государства? Или попытка свержения демократически избранного правительства? Или прослушивание американских граждан без законного разрешения? Или кражи со взломом, совершенные с санкции президента? Или организация заговора внутри самого Белого дома с целью сокрытия произошедшего? Никсон допускал все это в течение своего первого срока; его зависимость от секретности стала настолько навязчивой, что он использовал эту тактику в ситуациях, для которых никогда не могло быть правдоподобного оправдания. И когда правдоподобное отрицание стало невозможным - во многом потому, что Никсон, используя секретную систему прослушивания Овального кабинета, подслушивал даже самого себя, - конституционный кризис стал неизбежным.