Холодная война. Новая история

Главной целью СНБ-68 было обоснование необходимости "гибкого реагирования": стратегии ответа на агрессию, где бы она ни происходила, без расширения конфликта или отхода от него. Эйзенхауэр отказался от такого подхода из-за его дороговизны, сделав ставку на угрозу ядерного возмездия. Но он и последующие президенты вплоть до Никсона сохранили мнение, наиболее четко сформулированное в СНБ-68, что правовые и моральные ограничения, ограничивающие действия правительства внутри страны, не должны действовать в мире в целом: в этой более широкой сфере Соединенные Штаты должны быть свободны действовать так же, как и их противники.

Мы столкнулись с непримиримым врагом, чьей целью является мировое господство", - говорилось в "Докладе Дулиттла", строго засекреченной оценке секретных операций ЦРУ, сделанной в 1954 году. "В такой игре не существует правил. До сих пор приемлемые нормы человеческого поведения не действуют". Эйзенхауэр согласился с этим. "Я пришел к выводу, что некоторые из наших традиционных представлений о международном спорте едва ли применимы в той трясине, в которой сейчас барахтается мир", - писал он в частном порядке в 1955 году. "Правда, честь, справедливость, уважение к другим, свобода для всех - проблема в том, как сохранить их... когда нам противостоят люди, которые презирают... эти ценности. Я верю, что мы можем это сделать, - и здесь он подчеркнул свои слова, - но мы не должны путать эти ценности с простыми процедурами, даже если эти последние, возможно, когда-то имели почти статус моральных понятий".

И вот холодная война превратила американских лидеров в макиавеллистов. Столкнувшись со "столькими нехорошими людьми", они решили "научиться уметь не быть хорошими" и использовать это умение или не использовать его, по выражению великого итальянского циника и патриота, "в зависимости от необходимости".

 

III.

В докладе Дулиттла говорилось, что американскому народу, возможно, придется "ознакомиться с этой в корне отвратительной философией, понять и поддержать ее". Но ни одна администрация, начиная с Эйзенхауэра и заканчивая Никсоном, не пыталась публично оправдать обучение "не быть хорошим". Причины были очевидны: тайные операции вряд ли могли оставаться тайными, если бы они открыто обсуждались, а отступления от "доселе приемлемых норм человеческого поведения" было бы легко объяснить в обществе, все еще твердо приверженном верховенству закона. Возникшее молчание отложило, но не решило вопрос о том, как примирить макиавеллистскую практику с конституционным принципом подотчетности - перед Конгрессом, СМИ или обществом в целом. В результате американцы постепенно познакомились с "отвратительной философией", которую их лидеры считали необходимой для ведения холодной войны, хотя и не так, как они предполагали.

По мере увеличения масштабов и частоты проведения тайных операций становилось все труднее сохранять "правдоподобную отрицаемость".Слухи об американской причастности к переворотам в Иране и Гватемале начали циркулировать практически сразу, и хотя они не получили официального подтверждения в течение многих лет, в то время они были достаточно убедительными, чтобы придать ЦРУ огласку, которой оно не хотело, в то время они были достаточно убедительны, чтобы придать ЦРУ нежелательную для него огласку. К концу 1950-х годов в Латинской Америке и на Ближнем Востоке за ней закрепилась почти мифическая репутация инструмента, с помощью которого Соединенные Штаты могут свергать неугодные им правительства, когда им этого захочется.

Последствия в обоих регионах оказались дорогостоящими. В Карибском бассейне свержение Арбенса невольно послужило толчком к развитию коммунизма: возмущенные тем, что произошло в Гватемале, Фидель Кастро, Че Гевара и их сторонники решили освободить Кубу от влияния Вашингтона и превратить ее в марксистско-ленинское государство. Когда после захвата власти в 1959 году C.I.A. попыталась свергнуть их, она потерпела грандиозную неудачу. Неудачная высадка в заливе Свиней в апреле 1961 г. раскрыла самую масштабную тайную операцию, которую Агентство когда-либо пыталось осуществить, унизила только что пришедшую к власти администрацию Кеннеди, укрепила отношения между Москвой и Гаваной и привела в движение череду событий, которые через полтора года поставят мир на грань ядерной войны.

Тем временем шах Ирана, возвращенный к власти американцами в 1953 г., укреплял все более репрессивный режим, от которого Вашингтон не мог отказаться. И снова хвост вилял собакой, связывая США с авторитарным лидером, единственным достоинством которого было то, что он поддерживал порядок, обеспечивал поступление нефти, закупал американское оружие и был надежным антикоммунистом. К 1979 г. иранцы были настолько сыты по горло, что свергли шаха, осудили США за его поддержку и установили у власти аятоллу Рухоллу Хомейни - первое в мире радикально исламистское правительство.