Холодная война. Новая история

Однако война не закончилась быстро: напротив, она разрасталась, и конца ей не было видно. Джонсон понимал, что перспективы мрачные, но не мог заставить себя открыто объяснить это. Причины были не только в его личной политической удаче. К середине 1965 г. под его руководством была проведена самая масштабная со времен "Нового курса" волна внутренних реформ, но предстояло сделать еще больше. "Я был полон решимости, - вспоминал он позднее, - не дать войне разрушить эту мечту, а это означало, что у меня не было иного выбора, кроме как держать внешнюю политику в поле зрения. . . . Я знал Конгресс так же хорошо, как и леди Берд, и понимал, что в тот день, когда в нем разразятся серьезные дебаты по поводу войны, этот день станет началом конца Великого общества".

Дилемма, таким образом, была жестокой. Джонсон считал, что американские интересы в холодной войне требуют, чтобы Соединенные Штаты оставались во Вьетнаме до тех пор, пока не одержат победу. Но он также был убежден, что не сможет раскрыть то, что потребуется для победы, не пожертвовав "Великим обществом": нация не будет одновременно поддерживать крупные расходы на "пушки" и "масло". Поэтому вместо этого он пожертвовал общественным доверием. Термин "дефицит доверия" появился в результате продолжительных попыток Джонсона скрыть расходы - наряду с пессимизмом, с которым ЦРУ и другие разведывательные службы, а также его собственные специалисты по планированию военных действий оценивали перспективы успеха крупнейшей американской военной операции со времен Корейской войны.

Трудно понять, как Джонсон решил, что ему это сойдет с рук. Частично это объясняется тем, что, когда все альтернативы болезненны, наименее болезненным является отсутствие выбора: безусловно, Джонсон как можно дольше откладывал выбор между "Великим обществом" и войной во Вьетнаме. Отчасти это могло быть связано и с личной убежденностью Джонсона в том, что самое богатое общество в мире может позволить себе тратить все необходимое для обеспечения безопасности за рубежом и справедливости внутри страны, независимо от мнения общественности или Конгресса. Но этот экономический аргумент не учитывал того, смогут ли американцы сохранить свой моральный дух в условиях, когда человеческие жертвы войны росли, а перспективы победы исчезали. К началу 1968 г. в боевых действиях погибало по несколько сотен американских военнослужащих в неделю, а наступление Tet в конце января - начале февраля показало, что ни одно место в Южном Вьетнаме - даже американское посольство в Сайгоне - не было безопасным. Тет" оказался военным поражением северовьетнамцев: массовое восстание, которое они надеялись спровоцировать, не произошло. Но это было и психологическое поражение администрации Джонсона, что в то время было важнее. Президент признал это в конце марта, отказавшись посылать еще больше войск для участия в войне и объявив о своем неожиданном решении не переизбираться на новый срок.

Однако представляется вероятным, что еще одно наследие начала холодной войны повлияло на решение Джонсоном вопроса о войне во Вьетнаме: американские президенты долгое время могли свободно действовать за рубежом так, что им не нужно было отчитываться за это дома. Разве не Эйзенхауэр санкционировал перехват сообщений, нарушение воздушного пространства, а в двух случаях и фактическое свержение иностранных правительств? Разве Кеннеди не удалось свергнуть другое правительство, и его приветствовали за эту попытку? Когда в 1963 г. Джонсон вошел в Белый дом на волне скорби по поводу убийства Кеннеди и доброжелательного отношения к себе, можно было сделать вывод, что президентство всесильно: он может продолжать применять, как говорилось в документе СНБ-68, "любые меры, открытые или тайные, насильственные или ненасильственные", которые будут способствовать продвижению американского дела в холодной войне, не ставя под угрозу "целостность нашей системы". Но к тому времени, когда Джонсон покинул Белый дом в 1969 г., это предложение выглядело гораздо менее правдоподобным: то, как он вел войну во Вьетнаме, привело к тому, что американская система, как за рубежом, так и внутри страны, оказалась в глубокой беде.