Холодное детство. Как начать жить, если ты нелюбимый ребенок

– Хватит орать! – крик дежурной медсестры возвращает меня в больничный коридор с противным жужжащим светильником, где я прижимаю к себе куклу и рыдаю так, словно хочу выплакать все слезы и выкричать всю боль.

Мама наконец пришла. Говорит, готовила шашлыки, которые я просила. Поэтому задержалась.

– Я просила шашлыки? Не помню.

Мне не нужны шашлыки. Я смотрю на маму сквозь слезы. Хочу рассказать ей, как мне было плохо без нее, но не могу. Не хватает слов. Мне легче, когда она рядом. Но я не чувствую привязанности, на которую могу опереться и дожить до следующего вечера. Как только мама уйдет, я опять окажусь в космосе без опоры и возможности контроля. Это страшно настолько, что я предпочту «заморозить» страх, чтобы никогда его больше не чувствовать. Пока однажды внезапно объявленный карантин не станет той оттепелью, которая его «разморозит».

<p>Глава 40</p><p>Финал терапии</p>

Мои седые волосы красиво переливаются. Я была рыжей, и седина у меня особенная, с глубоким насыщенным блеском. Кресло, в котором я сижу, и женщина напротив знакомы мне много-много лет. Точную цифру и не назвать. Несколько десятилетий.

Мы обе постарели и выглядим как ровесницы. Хотя моя собеседница старше меня. И мудрее. На целую жизнь.

…Когда-то давно я бунтовала. Вопила, что устала копаться в детстве, – и что, блин, там еще можно найти?! Когда мы столько лет в нем копаемся! На смирение ушло три года. Когда рефлюксная болезнь скрутила меня в бараний рог, я поняла, что вариантов нет – надо идти и разбираться.

Я смирилась с тем, что это, скорее всего, навсегда. Не считала затраты времени и денег, просто приняла тот факт, что другого пути нет. И хотя я не вижу цели, я иду следом за своим проводником. Просто потому, что она всегда была права. И я ей доверяю.

Картинка из первых абзацев главы казалась мне реальной. Я представляла, что мы будем говорить о моих внуках, а потом о правнуках, шепелявить беззубыми ртами и смеяться. Но вчера у меня был последний сеанс. Нам больше нечего обсуждать.

И теперь я снова возмущена! Ну как так? Я планировала работу на всю жизнь, а тут на тебе! Проблемы закончились! У меня – ни единого седого волоска, я еще молода и вполне бодра, и что, на этом все?

«Мы так не договаривались!» – хотелось крикнуть мне, но мы ведь никак не договаривались. Никто не давал сроков и гарантий. Всегда, абсолютно всегда это была зона неопределенности.

Одно теперь я знаю точно – чтобы быстрее закончить, надо раньше начать. Не ждать, когда станет хуже. Или вдруг рассосется само собой. Денег и времени не будет примерно всегда. Просто потому, что любые вложения в себя – это вопрос приоритетов. Когда станет совсем худо, деньги и время волшебным образом найдутся. Правда, потерянные годы не вернуть.

<p>Глава 41</p><p>Праздник после терапии</p>

«Жила-была девочка, которая обижалась на маму. Потом она выросла и опять обижалась на маму. Везде о своих обидах писала, всем рассказывала, какая ее мама плохая была. Сочувствия хотела. А люди ей советовали обиды забыть, маму простить и дальше жить-поживать. А взрослая уже девочка упрямилась и продолжала обижаться. Мама умерла, но даже ее смерть ничего не изменила. С пущей силой девочка обижалася. Пока не встретился ей добрый доктор, который помог девочке перестать обижаться на маму.

А раз перестала, то и с мамой бы ей помириться стоило бы, жаль только, что уже поздно было. Ну да ладно. Стала девочка жить-поживать да добра наживать».

Тут и сказочке конец, а кто слушал – молодец. Народная, так сказать, трактовка. Не удержалась, извините.

Думаю, это и есть квинтэссенция того, как воспринимается проблема родительской нелюбви и жестокости в нашем обществе. Отрицание, обвинение жертвы с нарушением ее личных границ – все как в любой ситуации, связанной с насилием.

И еще: мир непременно должен представляться черно-белым. Человек либо хороший, либо плохой. А так, чтобы одновременно хороший и плохой, – не бывает.

Что я чувствую? Облегчение. Давно мне не было так легко и спокойно. Я сомневалась, что смогу дойти до точки освобождения от родительского «наследства». Что смогу встретиться с воспоминаниями лицом к лицу и достать из детства не только плохое, но и хорошее. Очень сложно идти вперед, когда неизвестно, сколько времени займет путь. И дойду ли я до цели прежде, чем сама покину этот мир.

Сегодня у меня личное торжество воссоединения с собой, родителями и детством. Быть цельной, ничего не прятать и не отрицать – это праздник, который теперь всегда со мной.

<p>Глава 42</p><p>Письмо мирозданию</p>

Дорогое мироздание!

У меня нет начальника, матери и отца, свекров, поэтому я могу написать объяснительную только тебе.