Холодное детство. Как начать жить, если ты нелюбимый ребенок

Трупы лежат в машине. Я не помню, как я убивала. Мучаюсь глубоким чувством вины за содеянное и одновременно удивляюсь тому, что не понимаю, как я могла такое совершить.

Дорога. Я куда-то еду. Вижу родителей, но издалека и со спины. Понимаю, что они недосягаемы для меня, я на другом континенте. Нас разделяет океан.

Ведьмы больше нет. Ее образ померк. Я снова бегу во сне за мамой, она оборачивается, я шарахаюсь от нее – вместо лица у нее гладкий белый пластик.

В этот период мне захотелось описать то, что я вспомнила.

Спустя восемь лет после маминой смерти, 14 февраля 2019 года, я опубликовала в своем блоге первый рассказ. Как я девять месяцев ждала маму, а потом не узнала при встрече. Детально описала эпизод, столь много определивший в моем мироощущении, заново пережитый в процессе терапии. Я помнила его и раньше. Но только на сеансах у психотерапевта ко мне вернулись чувства, которые я испытывала тогда.

Это была важная веха – я перестала стесняться того, что со мной произошло. И перестала бояться осуждения.

<p>Глава 36</p><p>Расставание</p>

Эпизоды из детства, заново прожитые в терапии, возвращались ко мне. Насыщались звуками, красками, чувствами. Я больше не боялась копаться в своем прошлом. Перестала избегать фотографий из детства и родительских лиц.

Записывала, что чувствовала в пять-шесть лет, и бесконечно удивлялась тому, насколько моя теперешняя оценка тех событий отличается даже от той, что была у меня всего два года назад. Ком из отторгнутых чувств, застрявший в груди, становился мягче, расплавлялся и вытекал через слезы.

В какой-то момент я ощутила, что наши с мамой пути расходятся. Я провела с ней целых десять лет после ее смерти. Защищалась ею от детских воспоминаний. А в них – не только плохое, но и хорошее: как мама разрешила мне взять собаку; как шила мне красивые платья; как научила меня вязать; как покупала кукол и большого плюшевого медведя на последние деньги; как сидела у моей постели сутками, когда я болела; как готовила еду, которую я люблю; как делала ремонт в общежитии, где мне предстояло жить во время учебы; как отдала мне все деньги на мою первую поездку в Индию.

Страха больше нет. Не от чего защищаться. Но и мамы больше нет. Пришла пора оплакивать потерю и горевать от души. Спокойно говорить о наших с ней отношениях, называть вещи своими именами и не стыдиться этого.

Увидеть мамины черты в себе и признать, что с годами я все больше похожа на нее. У меня ее фигура, глаза и голос. Еще раз признать и порадоваться, что способности к языкам, писательству, чувство стиля и потребность в том, чтобы меня окружало все красивое, – от мамы. И что я такая, какая есть, благодаря и ей тоже. Прекратить корить себя за то, что я так и не смогла ничего изменить в ее жизни и дать ей почувствовать себя счастливой и любимой. Бесконечно сожалеть о том, что мы лишены шанса прожить еще одну, иную, жизнь вместе: ей – в статусе бабушки, а мне – матери ее внука. Грустить, что все важные события в моей жизни и жизни сына проходят без нее. И что мой сын не знает, что такое бабушка.

Если бы я могла выбирать, я бы желала ей вечной жизни просто потому, что она – моя мама и я люблю ее. И бесконечно скучаю.

<p>Глава 37</p><p>Мам, блины будешь?</p>

Мои блины давно уже лучше маминых: тоньше, вкуснее, да и тесто всегда ровное, без комочков. Но они навсегда связаны с ней.

Она меня научила их печь. Ну, как научила? Продиктовала по телефону, чего и сколько класть в тесто.

Дальше я сама. Мне было восемь. Блина получилось четыре: толстых, слегка подгоревших, но вкусных. Помню, как густой дым валил от чугунной сковородки, но уменьшить огонь на плите я не сообразила. Так и задыхалась, пока не испекла все.

Спросила и жду. Что бы мне хотелось услышать?

– Да, дочь, иду. Они такие вкусные у тебя. Ела бы и ела.

Улыбаюсь. Радуюсь. Несмотря на то, что сама себе ответила. За нее. Я уже могу побыть своей мамой. Сын мне в этом здорово помог. Ну и психотерапия тоже.

Мне всегда будет важно одобрение мамы и папы. Даже если я сама взрослая, а их давно нет со мной.

И насколько легче жить, если перестать отрицать этот простой факт.

<p>Глава 37</p><p>Как мы искали нашу собаку</p>

Сын просил собаку много лет. Но я отказывалась. С маленьким ребенком нам только собаки не хватало. Понятно же, что весь уход ляжет на меня. Иногда и мне очень хотелось взять питомца, но я боролась с этим желанием и в конце концов побеждала.

И вот сыну скоро 12. Снова заводит разговор о собаке. Находит нужные слова. Он вообще гений коммуникации. Умеет убеждать. И тут я понимаю, что больше не могу отказывать. У человека должна быть собака.

У меня же в детстве была собака. Самая лучшая собака на свете. Джуля. Рыжая, вроде как мальтийская болонка. В детстве я находила этому подтверждение в атласе собак, где на фото с мальтийской болонкой красовалась рыжая собака, похожая на Джулю. Сейчас, спустя пару-тройку десятилетий, в атласах только белые мальтийские болонки, которые не имеют с моей Джулей ничего общего.