Холодное детство. Как начать жить, если ты нелюбимый ребенок

У бабушки Ани во дворе растет ирга – огромное дерево с темными сине-бордовыми ягодами. Они некрупные, с нежным приятным вкусом, умеренно-сладкие. Часть покрытых ягодами веток лежит на крыше летней веранды.

Я лезу туда босиком по старой деревянной лестнице. Горячий шифер обжигает ноги, ветки задевают лицо. Я быстро собираю иргу в ведерко, с трудом удерживая равновесие на волнистой крыше. Меня охватывает дикая радость.

Я чувствую себя свободной от всех печалей и забот, которые остались внизу. Словно напитавшись энергией от яркого солнца, я готова оторваться и полететь рядом с мягкими ватными облаками.

Сегодня ночую здесь. Передо мной стакан еще теплого парного молока, банка малинового варенья и кусок домашнего белого хлеба – пышного, слегка влажного, дырчатого, похожего на прогрызенный мышами сыр из мультфильма.

Я поддеваю ложкой тягучую ярко-розовую массу и мажу хлеб. Запиваю молоком. Это самая вкусная еда, которую я когда-либо ела.

Бабушка Аня никуда не спешит, не гонит меня спать. Наверное, мы о чем-то говорим. Память моя тот разговор не сохранила. Как не сохранила множество других моментов из нашей летней жизни. Зато в ней остались пирожки со щавелем, ирга и хлеб с малиновым вареньем.

<p>Глава 9</p><p>Горох</p>

Лето, деревня, велосипед. Поле. Далеко от дома. Страшно. Полосатая жесткая авоська с пластиковыми ручками, битком набитая горохом.

Едим, едем, смеемся. Бабушкин дом, кухня, горы гороха. Все едят горох, даже наш общий с двоюродным братом щенок.

Зеленый молодой горох – самый вкусный овощ на свете. Как я могла забыть? Нет, не забыла. Я скорее считала, что определенная еда водится только у бабушки в Сибири. И даже не пыталась искать.

Ирга, жареные пирожки со щавелем, огромная садовая малина, зеленый горох, парное молоко, домашний ноздреватый хлеб, орешки со сгущенкой. Вчера зеленый молодой горох, случайно купленный в московском магазине, вернул мне кусочек детства.

<p>Глава 10</p><p>Мама в турпоездке</p>

Мама уехала в турпоездку от работы. Это значит десять дней жить в поезде и каждый день приезжать в новый город. Первая половина дня – экскурсии, вторая половина – пробежаться по магазинам, купить одежды-обуви.

Меня, четырехлетнюю, она оставила дома с отцом. Из этих дней моя память сохранила только изумление: вдруг открывается дверь и появляется мама. А я уже перестала ее ждать. И даже не пошла к ней. И не радовалась. Мой мир давно рухнул.

Все десять дней, что мамы не было, я носила одно и то же платье, в котором она меня оставила. Наверное, и спала в нем. Оно буквально колом стояло от грязи. Как описывала это мама.

Думаю, я постоянно ходила за отцом, как собачонка. Сидела рядом с ним, если он сидел. Ела, когда он ел и давал что-то поесть и мне. Сам он со мной не заговаривал, а я начинать разговор не умела. Отец читал, смотрел телевизор – я просто была рядом.

Я пишу этот текст несколько дней и никак не могу дописать. Душат тоска и печаль. Хочется плакать. Глубоко, в подсознании, таятся обрывки воспоминаний, но психика не дает им всплыть на поверхность.

Так хотелось бы спросить отца, что происходило в те дни. Но его нет с нами уже ровно 14 лет. И мои вопросы остаются без ответа. Хотя почему без ответа? Тоска и печаль дают ответ: мне было очень плохо, но ни один из родителей этого не заметил.

<p>Глава 11</p><p>Буква «рэ»</p>

– Буква «а»! Буква «бэ»! Буква «рэ»! – громко пою я, сидя на стуле в кухне. Передо мной букварь, я зачитываю оттуда буквы нараспев.

Мама моет посуду и вдруг бросается ко мне со вскриком удивления:

– Ну-ка, повтори, что ты сейчас сказала!

– Буква «а»! Буква «бэ»! Буква «рэ»! – еще веселее декламирую я, окрыленная маминой радостью.

Кухня залита солнцем. Солнце теперь и внутри меня. Я чувствую себя счастливой.

– Ты выговариваешь «р»! Наконец-то!

Вот чему радуется мама. Мне уже почти пять, а «р» все нет. А тут она р-р-раз – и появилась!

Данный эпизод моей жизни мог бы быть самым обычным, если бы не одно «но». Это был единственный раз, когда мама радовалась мне. Единственный, который я помню.

Все остальные разы она избегала моего взгляда или попросту не замечала меня, вздыхала, грустила, надевала озабоченность на лицо, смотрела с презрением и оценкой, с кривоватой ухмылкой, с усталостью, с ненавистью, с возмущением, с раздражением, со слезами, с яростью, но только не с улыбкой.

Даже когда я поступила в институт мечты, когда закончила его с красным дипломом, когда выходила замуж, когда родила сына, когда мы переехали в собственную квартиру.

А тот единственный раз, с букварем, когда я, дуреха, приняла ее радость на свой счет, был для нее скорее счастливым облегчением от гнетущих мыслей. Ведь теперь можно не стесняться соседей и знакомых из-за того, что ее дочь не выговаривает «р».

<p>Глава 12</p><p>Первый раз в кино</p>

Плачу навзрыд. Неужели закончилось?

Оборачиваюсь к маме, она говорит: «Нет, сейчас еще будет».

Я глотаю соленые слезы и жду. Время словно споткнулось и не может идти. До начала следующей серии проходит вечность.

Мне пять, и мама первый раз повела меня в кино на индийский фильм.