Холодное детство. Как начать жить, если ты нелюбимый ребенок

Осень 1983 года. У меня никак не проходит бронхит. Антибиотики в таблетках не помогают. Врач предложила колоть уколы. Надо в стационар. Не помню, сколько времени лежала в больнице. Память не сохранила срок, помню только ужас одиночества.

Пенициллин в инъекциях мне тоже не помог. Бронхит не сдавался. Сдалась мама. «Сидеть» на больничном она не захотела, решила отправить меня в Сибирь, к бабушкам.

Помню, как она сказала мне об этом, как вытянулось от удивления мое лицо, как защемило сердце. Я понимала, что мама, папа и брат легко проживут без меня. А показывать слабость и плакать от горя я не умела. Затаивала чувства и превращалась словно в неживую.

Мама говорит со мной с каким-то радостным злорадством, с улыбкой, и я понимаю, что все. Мне здесь места нет.

Ночь. Аэропорт в Москве. Холодный заплеванный бетонный пол, на котором мы сидим вместе с отцом. Самолет задержали.

Нужно ждать. А я до сих пор не верю, что мы летим так далеко и что я останусь там одна. Я считала, что научилась быть правильной дочерью для мамы. А оказалось, что я просто ей не нужна – ни хорошая, ни плохая.

Мы уже в деревне. Полета не помню. Вокруг сугробы выше моей головы. Снег и солнце. Тихо. Детей, с которыми я летом играла, нет.

Живу большей частью у родителей отца. Бабушка Аня, учительница начальных классов, уже на пенсии. К ней приходит заниматься умственно отсталый мальчик. Страницы его учебников звонко хрустят, книжки кажутся мне пределом совершенства. Синие, новые, с красивыми картинками! Это лучшее время дня: я сижу за столом вместе с бабушкой и ее учеником и тоже занимаюсь.

Зима тянется целую вечность. Наконец наступает весна. И бабушка отдает меня в детский сад, где я не приживаюсь.

Лето! Отец привозит брата на каникулы. А мама приедет нас забирать в конце августа!

Я не знаю, как набраться сил ждать еще. Но хорошо помню, что я ни с кем об этом не говорю. Чувствами я не делюсь. И даже не знаю, что ими можно делиться.

Тяжесть в груди растет. Я не радуюсь лету, думаю только о том, сколько еще ждать.

<p>Глава 19</p><p>Встреча с мамой</p>

Сегодня прилетает мама.

Ресурс моей способности ждать исчерпан до дна. Больше я не могу. В груди – давящая боль, в мозгу стучат молоточки. Я не нахожу себе места и почему-то чувствую себя более несчастной, чем обычно. Я подозреваю, что, помимо приезда мамы, жду еще чего-то очень важного, чему не суждено сбыться.

Дядя, мамин брат, едет встречать ее в аэропорт. Я прошу его взять меня с собой, чтобы отвлечься и успокоить взбудораженный мозг. Дядя отказывается, и я остаюсь ждать дома.

Мне семь лет, я не видела маму целых девять месяцев, которые прожила у бабушки. Она летит сюда, чтобы забрать меня домой. Я забыла, как выглядит мама, забыла, как звучит ее голос. Я боюсь, что не узнаю ее. Я растеряна. Не чувствую никакой связи с ней, не знаю, о чем мы будем говорить. Не понимаю, как у меня получилось вытерпеть столько месяцев. Сегодня она будет здесь, но тревоги во мне больше, чем радости.

Наконец дядя заносит в дом мамин чемодан, но мамы с ним нет! Мое сердце застревает в горле и мешает мне говорить. Я выбегаю во двор, потом на улицу. Бегу к автостоянке, где за машинами стоит какая-то маленькая женщина в нарядном платье. Сто мыслей одновременно проносятся у меня в голове. Это мама или нет? Вот будет стыдно, если я подбегу и наброшусь на чужую тетю. Если это мама, то почему она не идет ко мне?

Я пытаюсь протиснуться между машинами, но не нахожу пути. В замешательстве мечусь туда-сюда. И вдруг замечаю, что на ее лице появляется кривоватая ухмылка. Ей смешно от того, как я пытаюсь просочиться между припаркованными автомобилями.

Меня словно прижимает к земле. Я молча смотрю на нее и кое-как подбираюсь поближе. Пытаюсь совместить тот образ, что у меня в голове, с этой маленькой и стесняющейся меня женщиной. Не совпадает!

Внезапно я понимаю то, что знаю давно, – мама не любит меня. Это знание и есть та давящая боль в груди. За месяцы разлуки боль слегка утихла, и ее часть даже превратилась в надежду.

Но и надежды больше нет. Есть только боль. И стыд. Много стыда.

<p>Глава 20</p><p>Абсолютное счастье</p>

Я помню абсолютное счастье. Просыпалась утром, а вокруг все было залито солнечным светом.

Воспитательница в детском саду называла меня «ясно солнышко», потому что я светилась от счастья. Лет до трех-четырех. Сейчас пересматриваю детские фотографии и четко вижу эту границу.

В четыре года уже все. Тоска и боль в глазах.

Первая осознаваемая потеря счастья – лет в пять-шесть, когда поняла, что отец пьет и что это не изменить.

Вторая – встреча с мамой после долгой разлуки.

Когда-то давно на терапии я вспоминала это чувство счастья и надолго забыла.

Фотографии напомнили.

Может, я смогу его вернуть? Ведь оно, скорее, черта именно моего характера.

<p>Глава 21</p><p>Первое сентября</p>

Первое сентября. Завтра я иду в школу в первый раз.

Мы прилетели из Сибири несколько дней назад, и меня еще немного штормит от перелета.