Холодное детство. Как начать жить, если ты нелюбимый ребенок

Поезд задрожал и сдвинулся с места. Я, мама и брат едем домой. Из Москвы в Курск.

В Москву мы прилетели самолетом из Барнаула. А до аэропорта четыре часа добирались машиной из маминого родного села Залесово, что в Алтайском крае.

Собственно, это наш ежегодный маршрут. В конце мая в Залесово нас везет отец, а в конце августа мама забирает обратно. Таким образом они видятся со своими родителями. Отец тоже из Залесово. У нас там бабушки и дедушки, да еще человек двадцать родственников с обеих сторон.

Когда мы в августе летим домой, отец обычно встречает нас в Москве. А в этот раз не встретил. Мы ждали его в аэропорту целых три часа, но не дождались. Едем домой втроем.

Мама причитает с самого аэропорта: чемоданы тяжелые, как она их дальше потащит? Мне пять, брату десять.

Я решаю помочь маме и договариваюсь с незнакомым «дядей» из нашего вагона, что он поможет нам выгрузить чемоданы на перрон и донести до вокзала.

Я до сих пор помню этого «дядю» Василия: на вид лет тридцать – тридцать пять, под носом усы. Лицо у него было доброе, поэтому я решилась заговорить с ним в коридоре вагона. Почувствовала, что он вряд ли откажет.

– Договорилась! – махнула я рукой, появляясь в дверях нашего купе. – Дядя Вася поможет нам чемоданы донести.

Мама обрадовалась. Удивилась. Восхитилась мной на мгновенье.

А я была горда тем, что смогла быть полезной, смогла решить нашу общую проблему и нащупать ту область, где я буду маме нужна. Всегда нужна.

С тех пор с маминой подачи меня в семье стали считать «железной леди», которая может все. А еще я очень стойкая, мне все по плечу. Ага.

Вот так в нашей семье сформировался «перевертыш» – когда я как бы удочерила собственную маму. И все вокруг мной восхищались. Какая я самостоятельная! Какая мамина помощница выросла!

Цена этой псевдозрелости[1] крайне высока. Для ребенка это значит, что он не воспринимает родителей как надежных взрослых и живет в постоянной фоновой тревоге. Но одновременно с этим ищет пути быть нужным своим родителям в ущерб собственному развитию и психологическому здоровью.

<p>Глава 17</p><p>Мне шесть, я некрасивая</p>

Мне шесть лет. Я некрасивая, косолапая, неуклюжая. И еще у меня большая голова. Больше, чем нужно.

«Девчонка страшнее атомной войны! Кто ж ее замуж-то возьмет?» – эта мысль при взгляде на меня прорвалась в голову мамы первой. И поселилась там навечно.

Еще я была: «лысой», «с огромным синяком на щеке», «похожей на отца».

«Вот Слава (старший брат) был красивый, а ты нет».

Позже я оказалась еще и рыжей. С веснушками, густо рассыпанными по всему лицу, «будто воробьи накакали».

В глазах у меня тоже были веснушки. «Как грязь», – решила я по аналогии с воробьиными какашками.

Вещи валились у меня из рук. Банки, бутылки, кружки. Манжеты к школьной форме я пришивала густыми кривыми стежками. Косички заплетала криво и слабо. Вязать научилась только в восемь лет. Шить так и не. До семи лет была очень подвижной и непоседливой.

«А пошла в школу – как подменили! Единственный ребенок в классе, кто весь урок сидит не шелохнувшись!»

Я все время что-то роняю, во что-то врезаюсь, куда-то бегу, и у меня постоянно ободраны коленки. Не повезло мне. Так мама говорит. Я согласна с ней. То ли дело она – изящная, красивая, легкая. Я не в нее, я в отца. У него тоже большая голова и косолапые ноги. Еще он неуклюжий и отвечает иногда невпопад. Мы с ним одинаковые.

Если родители разведутся, брат останется с мамой, а меня отдадут отцу. Ведь я как он. И нам будет хорошо вместе. Наверное.

Меня пугает эта перспектива, и я начинаю надеяться, что они не разведутся. Или, по крайней мере, если все-таки разведутся, то, может, мама оставит меня себе. Я не знаю, как жить с отцом. Он мало с нами общается, мне с ним неуютно. И еще ведь придется переезжать.

Мы часто ссоримся с братом. Даже деремся. Мама говорит, что, когда они с отцом умрут, мы с братом останемся единственными родными людьми на земле. Ей кажется, что от этих слов мы сразу перестанем драться. Ага. Я вообще забываю о брате и думаю только о том, что мама может умереть.

Я верю и не верю ей. Разрывающий меня изнутри ужас от возможной смерти мамы отдает тяжестью в желудке. Страх разливается вокруг густым, вязким, словно деготь, морем, и вот-вот накроет с головой. Усилием воли я вырываюсь из его удушающих маслянистых объятий и бегу прочь.

Много месяцев и даже лет я вспоминаю эти разговоры и боюсь, боюсь, боюсь. Обиду на маму я смогу осознать гораздо позже. В тот момент я ее не распознавала. Всего лишь удивлялась, как легко мама может отказаться от меня и как легко может напугать.

Это не зарисовка из фильма ужасов, не книга «Похороните меня за плинтусом»[2] и не пособие «Как вырастить ребенка невротиком». Это будничная жизнь обычной советской семьи, где папа – инженер, мама – воспитатель и фотограф, где не бьют детей, а вообще-то неплохо о них заботятся.

<p>Глава 18</p><p>Осень 1983-го</p>