Холодный дом (Bleak House)

His wants were few.	Потребности у него ничтожные.
Give him the papers, conversation, music, mutton, coffee, landscape, fruit in the season, a few sheets of Bristol-board, and a little claret, and he asked no more.	Дайте ему возможность читать газеты, беседовать, слушать музыку, любоваться красивыми пейзажами, дайте ему баранины, кофе, свежих фруктов, несколько листов бристольского картона; немножко красного вина, и больше ему ничего не нужно.
He was a mere child in the world, but he didn't cry for the moon.	В жизни он сущий младенец, но он не плачет, как дети, требуя луны с неба.
He said to the world,	Он говорит людям:
"Go your several ways in peace!	"Идите с миром каждый своим путем!
Wear red coats, blue coats, lawn sleeves; put pens behind your ears, wear aprons; go after glory, holiness, commerce, trade, any object you prefer; only--let Harold Skimpole live!"	Хотите - носите красный мундир армейца, хотите - синий мундир моряка, хотите - облачение епископа, хотите - фартук ремесленника, а нет, так засуньте себе перо за ухо, как это делают клерки; стремитесь к славе, к святости, к торговле, к промышленности, к чему угодно, только... не мешайте жить Гарольду Скимполу!"
All this and a great deal more he told us, not only with the utmost brilliancy and enjoyment, but with a certain vivacious candour-- speaking of himself as if he were not at all his own affair, as if Skimpole were a third person, as if he knew that Skimpole had his singularities but still had his claims too, which were the general business of the community and must not be slighted.	Все эти мысли и многие другие он излагал нам с необычайным блеском и удовольствием, а о себе говорил с каким-то оживленным беспристрастием, - как будто ему не было до себя никакого дела, как будто Скимпол был какое-то постороннее лицо, как будто он знал, что у Скимпола, конечно, есть свои странности, но есть и свои требования, которыми общество обязано заняться и не смеет пренебрегать.
He was quite enchanting.	Он просто очаровывал своих слушателей.
If I felt at all confused at that early time in endeavouring to reconcile anything he said with anything I had thought about the duties and accountabilities of life (which I am far from sure of), I was confused by not exactly understanding why he was free of them.	Если вначале я и смущалась, безуспешно стараясь примирить его признания со своими собственными взглядами на нравственный долг и ответственность (хотя я сама представляю их себе не очень ясно), меня смущало лишь то, что я не могла как следует уразуметь, почему этот человек свободен и от ответственности и от нравственного долга.
That he WAS free of them, I scarcely doubted; he was so very clear about it himself.	А что он действительно был от них свободен, я почти не сомневалась, - этого он ничуть не скрывал.
"I covet nothing," said Mr. Skimpole in the same light way.	- Я ничего не домогаюсь, - продолжал мистер Скимпол все с тою же легкостью.
"Possession is nothing to me.	- Мне не нужно ничем обладать.
Here is my friend Jarndyce's excellent house.	Вот великолепный дом моего друга Джарндиса.
I feel obliged to him for possessing it.	Я чувствую себя обязанным моему другу за то, что у меня есть этот дом.
I can sketch it and alter it.	Я могу нарисовать и, рисуя, изменить его.
I can set it to music.	Я могу написать о нем музыку.