Хорошая мама vs Плохая мама. Я не злюсь

Тане повезло, что врач вовремя исправил свою ошибку, поэтому она и малыш выжили. При надлежащем до- и послеродовом уходе смерть от преэклампсии в большинстве случаев можно предотвратить, однако ежегодно от нее умирают около 76 000 рожениц и 500 000 младенцев. В США от преэклампсии роженицы умирают в 3–4 раза чаще, чем в других странах. Особенно уязвимы роженицы из сельской местности и малообеспеченных семей, а также инвалиды. Смертность среди последних во время беременности и родов в 11 раз выше, чем у тех, кто не имеет ограничений по здоровью. У темнокожих и коренных американок риск погибнуть во время родов примерно в три раза выше, чем у белых матерей. И это – безжалостная статистика.

Высокий уровень материнской смертности в Америке – симптом бесчеловечной, капиталистической системы здравоохранения. Однако риск навредить роженицам не заканчивается с рождением ребенка. Матери все еще крайне уязвимы на этапах раннего материнства, так как у них нет надлежащей социальной поддержки.

Задолго до того, как у меня появились дети, я была убеждена в том, что младенцев обязательно кормить грудью. Во время обеих беременностей я массировала свои соски в душе до тех пор, пока из них не начинала выделяться мутная жидкость. «У меня есть молоко!» – кричала я Полу. После того как Олли появился на свет, персонал больницы решил, что я буду кормить грудью. Медсестры перечислили все преимущества, но не рассказали о том, как грамотно и правильно это делать.

Новорожденный Олли все время находился на грудном вскармливании. У меня ужасно болели соски, но я не хотела отказывать ребенку в том, что важно для его здоровья, поэтому все равно продолжала. После кормления он мог успокоиться минут на двадцать, прежде чем снова начинал плакать.

– Думаю, он хочет есть, – сказал Пол.

– Он не может быть голодным. Я только что его кормила.

– Давай я все-таки лучше сделаю ему бутылочку смеси.

– Нет! Не надо, – говорила я, останавливая мужа. Я ведь сама могу позаботиться о своем ребенке. Это должна быть я.

– Я просто сделаю ему бутылочку, и если он не голоден, то не станет есть, – отвечал всегда благоразумный Пол, в то время как я сходила с ума от стыда за то, что не могу дать своему сыну то, что ему необходимо.

Без надлежащей поддержки «лучшая работа, которая может быть у женщины», становится испытанием, как это было со мной. Просто смирись и терпи.

– Хорошо, – согласилась я, хотя слезы текли по моему лицу. Тогда я не понимала, почему хочу, чтобы все питательные вещества Олли получал именно из моего молока, даже если это причиняет мне боль. – Но кормить его буду я.

Надо отдать должное Полу, он даже не думал стыдить или отказывать мне. Вместо этого муж положил сына на мои колени и без слов протянул бутылочку. Наш мальчик заполнил тишину своим причмокиванием, пока не выпил все до последней капли.

Боль, которую я испытывала при кормлении, стала настолько сильной, что спустя четыре недели мне пришлось выложить пару сотен долларов консультанту по лактации, который приехал к нам домой. Она объяснила, что Олли неправильно прикладывается к груди, поэтому кормление причиняет такую боль, и он не получает достаточно молока. Мой малыш действительно не наедался.

Иногда из-за таких оплошностей младенцы попадают в больницу и умирают. Если бы я получила надлежащий послеродовой уход и мне бы все объяснили в роддоме, то мой ребенок был бы сыт, а я не терпела боль так долго. И конечно же, я не потратила бы свои собственные деньги на консультацию. А это роскошь, которая доступна немногим родителям. Группы поддержки мам, консультанты по лактации, акушерки, доулы, специалисты по психическому здоровью, терапевты тазового дна – консультации подобных специалистов не предоставляются американским матерям в качестве до- и послеродового ухода. Система здравоохранения не видит в этом необходимости.

Замученные, травмированные, эмоционально нестабильные и все еще не способные нормально ходить американские мамы должны отправиться на финальный осмотр к врачу спустя шесть недель после родов. Столько же длятся программы Medicaid и CHIP[23], которые наполовину покрывают расходы почти всех родов в стране. Спустя шесть недель мать больше не получает поддержки от системы здравоохранения. И это учитывая то, что 12 % всех смертей происходит после шести недель.

В больнице никто не рассказал, не предупредил, даже вскользь не упомянул, что делать, если грудное вскармливание прекратить. После восьми месяцев, в течение которых я чувствовала себя богиней с рогом изобилия в руках, мои запасы стали постепенно иссякать. Мои разочарование, вина, гнев и количество молока были обратно пропорциональны друг другу. По мере того как первого становилось больше, второе уменьшалось. К тому моменту как Олли исполнился год, у меня полностью исчезло грудное молоко, а после возобновился менструальный цикл, ставший в разы интенсивнее и болезненнее. Мой организм столкнулся с серьезным гормональным сбоем: я чувствовала себя разбитой и крайне раздраженной по несколько недель кряду.