Христианство. Три тысячи лет

Разумеется, гораздо раньше распространилось мнение о необходимости отмены рабства – в первую очередь это касалось самих рабов. Христиане зачастую приходили к убеждению, что положение христианина несовместимо с положением раба, поэтому актом христианского милосердия считали освобождение рабов. Но эти взгляды принципиально отличались от осуждения института рабства в целом – и неудивительно, поскольку в христианской Библии, и в ТаНаХе, и в Новом Завете, состояние рабства принимается как само собой разумеющееся.[1645] Библия не просто молчаливо соглашалась с существованием рабов, но и вносила определенный вклад в укрепление этого института историей Ноя. Будучи пьяным, обнаженный Ной был унижен сыном Хамом, когда тот увидел отца в таком состоянии, за это Ной проклял своего внука Ханаана, сына Хама, и обрек всех его потомков на рабство у двух старших братьев Хама – Сима и Иафета.[1646] Эта история пользовалась популярностью не только у средневековых проповедников в странах Запада, видевших в ней замысловатую аллегорию Страстей Господних и искупления человеком (Микеланджело использовал ее, расписывая потолок Сикстинской капеллы): на нее постоянно ссылались и христианские, и мусульманские работорговцы, оправдывая порабощение африканцев, детей Хама.[1647] Именно в ранних мусульманских источниках библейский перечень чернокожих потомков Хама впервые был пополнен в связи с проклятием Ноя: первые мусульмане знали о чернокожих рабах из-за Красного моря. Сторонники подобного толкования пренебрегали тем фактом, что в Библии однозначно указано: проклят был Ханаан, а не его любопытный отец (Бытие не объясняет этот озадачивающий шаг), и далее, что хананеи не входили в число чернокожих народов Древнего мира.[1648]

Связь между принадлежностью к чернокожей расе и рабством дошла до христианского Запада довольно поздно, и, как ни парадоксально, посредством иудаизма. Как раз в то время когда в конце XV века португальцы начали торговать рабами-африканцами, известный еврейский философ из Португалии, Ицхак бен Абрабанель, предположил, что потомки Ханаана были чернокожими, в то время как его дяди – белыми, следовательно, все чернокожие должны быть обращены в рабство. Быт 9 никак не подкрепляет это предположение, но новаторский подход Абрабанеля к библейской герменевтике оказался чрезвычайно удобным для тех христиан Пиренейского полуострова, которые преследовали народ Абрабанеля, а позднее – для христиан-рабовладельцев повсюду в мире.[1649] Находились и христиане, которые придерживались иной линии толкований, не связанной с западной Библией, но прослеживающейся в сирийской Пешитте, в эпизодах, аналогичных истории Каина в Быт 4:1–16: согласно этому сирийскому варианту библейского текста, чернокожие произошли от Каина, так как Бог, покарав Каина за убийство его брата Авеля, «пометил» преступника, сделав его кожу черной. Логично было предположить, что это относилось ко всем потомкам Каина.[1650] Ни один из этих подходов к толкованию Библии не был рассчитан на повышение статуса чернокожих людей.

Признать рабство безнравственным – воспротивиться Библии?

Понадобились самобытные умы, чтобы воспротивиться авторитету Священного Писания. Прежде всего нужна была осознанная убежденность в порочности рабства, которая могла потребовать оправданий и, следовательно, целенаправленной переоценки библейского текста – так возникла ранняя форма современного критического осмысления значения и целей Библии.[1651] На это оказались способны люди, воспитанные в пуританских традициях: одним из первых был отличающийся независимостью суждений массачусетский судья Сэмюэл Сьюэлл, нашедший в себе смелость публично извиниться за сыгранную им роль в судебном процессе над салемскими ведьмами (см. с. 832–833). В 1700 году он написал памфлет, в котором сделал акцент на одном моменте Моисеева закона, до сих пор не рассматривавшемся подробно: «Кто украдет человека и продаст его, или найдется он в руках у него, то должно предать его смерти» (Исх 21:16). Далее в памфлете Сьюэлл хладнокровно опровергал стандартные для того времени христианские представления о рабстве, рассматривая один довод за другим.[1652] В Европе времен Просвещения оказалось возможным подтолкнуть людей к спорам об отмене рабства, поскольку сомнения в правильности древних убеждений были характерны для эпохи Просвещения в целом. Статья «Энциклопедии», посвященная коммерции, содержала яростные нападки на работорговлю, а один из наиболее видных авторов французского Просвещения, барон де Монтескьё, живший в крупном центре работорговли, порту Бордо, в своем труде De l'Esprit des Lois («О духе законов», 1748), подобно Сьюэллу, безжалостно препарировал библейские и античные доводы, оправдывающие рабство, и доказывал их несостоятельность.[1653]