Хрупкие связи. Как раненый нарциссизм мешает нам жить в мире с собой и другими

Негативный нарциссизм появляется как защитный механизм, который пытается вернуть утраченное ощущение бесконечной ценности и защищенности.

Это попытка восстановить тот мир, где нас любят просто за то, что мы есть, где нет необходимости что-то доказывать, где все всегда будет хорошо, независимо от наших слабостей и несовершенств.

Негативный нарциссизм заменяет утраченный идеал детского грандиозного состояния стремлением к совершенству, требованием быть безупречным, чтобы стать «неприкосновенным».

Мир не должен создавать трудности. Люди не должны ранить. Фрустрации не должны происходить. И только такая реальность будет доказательством того, что с нами все в порядке. А поскольку живая действительность все время «дарит» нам то одно, то другое негативное переживание, мы опять оказываемся недостаточно справившимися со своей человеческой природой. Мы хотим просто раствориться в Идеальном Я, что гарантировало бы нам возможность забыть, что человеческая уязвимость в нас тоже есть.

Кое-что про нарциссизм смерти

Деструктивный нарциссизм – то, что Андре Грин, известный французский психоаналитик, называл нарциссизмом смерти.

Грин показывает, что нарциссизм жизни связан с витальными выражениями Самости, ее жаждой отношений и бытия. Это энергия, направленная на рост, развитие, творчество и любовь. Нарциссизм жизни означает нашу способность ценить себя, поддерживать изнутри и находить удовольствие в связях с миром и другими людьми. Такой нарциссизм поддерживает чувство смысла жизни и стремление к ней, он помогает нам заботиться о себе, устанавливать границы и двигаться к цели.

Когда нарциссизм жизни силен, мы можем быть в контакте со своими желаниями, эмоциональными потребностями и принимать себя как сложную, несовершенную, но уникальную личность.

Это не означает отсутствие уязвимости или боли, но это способность интегрировать их в свою жизнь, сохраняя движение вперед.

Нарциссизм смерти – совсем другая история. Он связан с деструктивными тенденциями психики, стремлением к разрушению, саморазрушению или изоляции. Это та часть человека, которая отказывается от жизни и отвергает связи с другими, погружается в апатию, отчаяние или безнадежность. Нарциссизм смерти проявляется как стремление к абсолютной самодостаточности, иллюзия, что можно существовать без других, без внутреннего роста и изменений.

Он приходит в ответ на глубокие травмы или невыносимую боль, когда защита превращается в отказ от жизни и ее сложности. Это стремление к неподвижности, к остановке всех внутренних и внешних конфликтов, даже если ценой этого становится отказ от собственной витальности. И все обязательно сопровождается ощущением внутренней пустоты, изоляции и бесцельности.

То есть наш нарциссизм в своей деструктивной форме защиты начинает противостоять нашей жажде быть собой среди людей и иметь с ними глубокие связи. Отныне вся психическая система будет пронизана защитными стратегиями, не позволяющими свободно проявляться снаружи и оставить себя в покое внутри. Нарциссическое убежище будет предоставлять спасение от уязвимости и других невыносимых данностей, но взамен забирать жажду жизни, разнообразие окружающей реальности и уникальное будущее.

Случай из собственной терапии

Должна признаться, что деструктивный нарциссизм – изначально мой случай. Мои влечения были спрятаны так глубоко, что для того, чтобы раскопать их, пришлось несколько лет буквально перепахивать психику. Конечно, нет никаких специальных техник, чтобы, как в медитации, в один момент вместо холода у тебя внутри вдруг возникло тепло. Можно сколько угодно понимать, что там внутри блокировано, но этого недостаточно.

Сначала мне требовалось много лет наблюдений, как мне вообще удается ничего не чувствовать. Ну то есть эмоции и ощущения, конечно, были. Но не всерьез. Я не могла их «отдать» другому человеку. Это было настолько страшно, что вначале я даже не замечала, как я этого избегаю. В терапии я сидела буквально как отмороженная, охраняя свое внутреннее пространство, чтобы, не дай бог, никто не заглянул в настоящую меня и не вызвал во мне тепла или каких-то чувств.

Потом я стала отмечать это в моей реальной жизни. Я сама стала очень медленно раскрывать для себя, как блокируются переживания, которые я не могу делить с людьми. Какие там внутри непроходимые болота безнадежности, пустыни одиночества и овраги изоляции. Я потихоньку приближалась к своему ужасу, который изначально даже не имел названия и слов, чтобы его выразить.