Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Некоторые сочли происшедшее справедливой небесной карой, постигшей нечестивца путем вмешательства потусторонних сил. Враги усиленно распространяли слухи о беспробудном пьянстве, которому в своем уединении якобы предавался «совершенно безумный» имам (хотя эти упреки, возможно, имели клеветнический характер). Отзвуки подобных измышлений явственно звучали в сочинениях враждебных Мухаммеду III авторов, например – в «Избранной истории» персидского хрониста эпохи власти монгольских ильханов[30]-Хулагуидов над Ираном, ученика Рашид ад-Дина, Хамдаллаха ибн Абу Бакр Мостоуфи Казвини (враждебного низаритам уже в силу своего казвинского происхождения), утверждавшего: «Когда ангел смерти встретил его (низаритского имама – В. А.) душу в миг, предначертанный для ее взятия, он (имам – В. А.) пожалел об этом пагубном дне. Виночерпии ада вышли ему навстречу, дабы сокрушить в его груди радость процветания». Очень устрашающе и поэтично, но не слишком вразумительно. Не сам же ангел смерти отрубил имаму голову, прежде чем завладеть его душой?

Кому же была выгодной смерть Ала ад-Дина Мухаммеда III? Подозрения, естественно, падали в первую очередь на его сына Рукн ад-Дина. Тот, разумеется, отрицал всякую причастность к гибели отца. Однако время, избранное им для того, чтобы внезапно захворать, наводило на мысль об алиби, и заставляло сомневаться в правдивости его уверений в своей невиновности в этом жестоком убийстве. Ведь наибольшую пользу из убийства Мухаммеда III извлекал как раз сын, бывший с отцом «на ножах», поэтому подозрения в его адрес были попросту неизбежны. Джувейни, полагавший, что лежавший в жару Рукн ад-Дин из-за своей болезни не имел физической возможности лично принять участие в убийстве своего отца, считал вполне допустимым его косвенную причастность к отцеубийству: «Тем не менее, по ранее названным причинам (враждебным отношениям между отцом и сыном – В. А.) и ввиду обстоятельств дела, нельзя сказать, чтобы смерть его отца была ему неприятна или что он не желал ее, и можно предположить, что Хасан (предполагаемый убийца имама, о котором пойдет речь далее – В. А.) сделал свое дело с его согласия». И не более того. Но далее, впадая в нетипичное для него противоречие с самим собой, хронист добавляет: «Весьма вероятно, что Хасан заключил соглашение с Рукн ад-Дином и совершил это деяние с его ведома и по договоренности с ним».

Понимая всю неубедительность своих оправданий и стремясь отвести от себя подозрения в причастности к отцеубийству, Рукн ад-Дин поторопился начать розыск убийц своего родителя. Подозрение пало на целый ряд низаритов, однако уже через неделю обвинение было однозначно выдвинуто только против одного из них. Мишенью этого обвинения стал приближенный имама по имени Хасан и(бн) Мазандерани. Он долгое время был любимцем Мухаммеда III и потому общался с ним гораздо теснее, чем кто бы то ни было (включая Рукн ад-Дина, бывшего у отца на подозрении). Хасана судили, признали виновным и предали смерти. Тело казненного бросили в костер и сожгли дотла. Затем в пламя костра, продолжавшего гореть, были брошены два сына и дочь казненного, обвиненные в соучастии в убийстве имама. Тем самым Рукн ад-Дин дал наглядный и запоминающийся урок всем, посмевшим заподозрить его в отцеубийстве. Хотя виновность осужденных на сожжение была под огромным вопросом, их экзекуция произвела впечатление, к произведению которого стремился новый имам низаритов – поистине, один из наиболее отвратительных персонажей во всей мировой истории. Однако совершенное им злодеяние не пошло на пользу ни ему самому, ни низаритам в целом. Ибо взятая главой «мульхидов» на вооружение коллаборационистская политика примирения с монголами любой ценой отнюдь не предотвратила, а наоборот – приблизила и ускорила окончательное уничтожение низаритского «крепостного» государства «несущими смерть Чингисхана сынами».