Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Убедившись в полном провале своих мирных инициатив, и не надеясь на изменение кааном монголов своей непримиримой по отношению к «мульхидам» позиции, имам Мухаммед III, перепробовавший, казалось бы, все, что можно ради обеспечения безопасности – своей и своего ордена – был вынужден прибегнуть к последнему, еще остававшемуся в его дипломатическом арсенале, средству отвести от себя монгольскую угрозу. Еще в 1238 году глава низаритов направил посольство не к местным государям, а в далекий «Франкистан», в Западную Европу, к королям Франции и Англии, надеясь заключить с ними союз и заручиться их поддержкой в борьбе с монголами. Успех этой низаритской миссии представлялся, хотя и крайне сомнительным, но не выходящим за пределы возможного. «Франкистан» был достаточно хорошо осведомлен о приближающемся к его границам монгольском потопе, о нашествии «тартар» – «исчадий ада», «порождений преисподней» – об их грозной в своем непревзойденном совершенстве военной машине, угрожавшей не только перемолоть всю Азию, но вторгнуться и в Христианский мир. В силу этих причин, «франки» вполне могли оценить по достоинству сделанное им низаритами предложение о военном союзе перед лицом общей опасности. Могли, но не оценили.

Дело было в том, что, несмотря на все свидетельства того, что единственной целью монголов было безоговорочное подчинение своей власти всякого государства, до которого дотягивались щупальца «Йеке Монгол Улуса», отношение европейских «франков» к «тартарам» было, как это ни странно двойственным, амбивалентным. До них доходили сведения (вполне достоверные, с учетом тогдашней широкой веротерпимости «тартар») о наличие в рядах монгольских завоевателей многочисленных христиан и об охотном зачислении монгольскими ханами христиан себе на службу. Хотя, несмотря на наличие христиан в рядах монголов, в большинстве своем монголы придерживались своих древних, исконных, шаманистских, «родноверческих» воззрений, поклоняясь силам природы. Мало того! Монголы-христиане исповедовали вариант Христовой веры, считавшийся как в римско-католическом «Франкистане», так и в греко-православной Ромейской Василии «еретическим». Эти монгольские христиане были несторианами, приверженцами формы христианства, процветавшей на территории Сирии и Ирана на протяжении долгих столетий под названием «Персидской Церкви», или «Церкви Востока», и испытавшей на себе сильное влияние мистического, эзотерического наследия ближне– и средневосточного региона. Поэтому сторонники несторианской формы христианства были вытеснены за пределы Христианского (тогда еще единого) мира на Восток (отчего их «еретическая» церковь и получила название «Восточной»). К тому те «франки» не понимали парадигму монгольских каанов, ни при каких условиях не вступивших бы ни с одним «франкским» государем в союз или даже переговоры «на равных».

Можно сомневаться в том, доходило ли это до «франкских» монархов, или нет. Но даже если доходило, они не желали в полной мере смириться со столь пугающей реальностью. В христианской (причем не только собственно «франкской») среде ходили слухи о неком таинственном царе, правящем далеко на Востоке – так называемом царе-попе, или царе-священнике (пресвитере) Иоанне, исповедующем христианство, который непременно придет в один прекрасный день на помощь своим «франкским» собратьям по вере, чтобы помочь им одержать окончательную победу над силами ислама. Возможно, поводом к возникновению этих слухов послужили сообщения об упомянутом нами выше разгроме в 1141 году в сражении на Катванской равнине сельджукского султана Санджара предводителем каракитаев – не мусульман – «гурханом» Елю Даши, который, по мнению многих авторов, был христианином (Л. Н. Гумилев утверждал, что имя каракитайского предводителя «Елю» – искаженное христианское имя «Илия»). В чем-то эти представления «франков» о неизбежном приходе христианского царя-спасителя с дальнего Востока напоминали представления мусульман о приходе спасителя-Махди и представления измаилитов о «скрытом» имаме, который в один прекрасный день придет на помощь своим страждущим собратьям по вере. Как бы то ни было, то ли вследствие надежд «франков» на то, что монголы, враждебные миру ислама и насчитывающие в своих рядах христиан представляют собой передовой отряд войска пресвитера Иоанна (с которым единоверным с ним христианам-«франкам» можно будет заключить союз против «муслимов»), то ли вследствие недостаточно ясного и полного осознания «франками» монгольской угрозы, низаритская делегация, встретив во «Франкистане» более чем холодный прием, была вынуждена возвратиться в «Орлиное гнездо» с нулевым результатом…