Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Имам Рукн ад-Дин все медлил, все тянул время. Его можно было понять, с учетом предшествовавших событий. И, наконец, решил не ездить к хану Хулагу лично, ограничившись посылкой делегации во главе со своим братом, носившим звучное иранское имя Шаханшах – «Царь царей». Реакция монголов, почувствовавших, что низаритский имам пытается обвести их вокруг пальца, последовала незамедлительно. Догадываясь о внутренней слабости противника, они направили большое войско для вторжения в самое сердце низаритских владений. Но, вопреки их ожиданиям, силы, двинутые ханом Хулагу на Рудбар, столкнулись со столь ожесточенным сопротивлением низаритов, что были вынуждены отступить. Единственным достижением монголов было разрушение сельскохозяйственной инфраструктуры, в первую очередь – уничтожение посевов. Убедившись в недостаточной результативности избранного им первоначально способа ведения войны с «мульхидами», хан Хулагу изменил свою тактику. Он направил Рукн ад-Дину послание, в котором выражал свое удовлетворение изъявлением низаритским имамом покорности монгольской власти, переданным через Шаханшаха. Хулагу успокаивал имама уверениями, что не сомневается в его личной невиновности, непричастности к убийствам, совершенным низаритами при его шедших неправедным путем предшественниках, и потому имам может не сомневаться в том, что монгольский властитель окажет ему самый радушный прием. Однако в то же время призывал его к предъявлению более убедительных доказательств своей доброй воли. Для начала Хулагу потребовал от Рукн ад-Дина разрушить все низаритские крепости.

Получив это категорическое требование монгольского хана, имам Рукн ад-Дин, верный своей тактике выжидания, опять стал тянуть время. Не желая разом и слишком поспешно лишаться всех своих козырей, он, наконец распорядился о демонтаже нескольких второстепенных крепостей – из числа сорока имевшихся еще в его распоряжении, но ограничился разрушением лишь незначительной части крепостных сооружений своих главных твердынь – Аламута, Маймундуза и Ламас(с)ара (а в одном случае – лишь снятием ворот). На приглашение хана Хулагу осчастливить монгольскую ставку своим личным посещением, имам низаритов ответствовал, что еще не готов к совершению столь ответственного визита. И что для надлежащей подготовки ему потребуется не меньше года, чтобы убедить всех своих подданных и единоверцев в том, что этот визит – в их же интересах. В то же время, не желая слишком раздражать монгольского властителя своей тактикой проволочек, Рукн ад-Дин приказал некоторым своим наместникам сдаться монголам. Приказ имама был выполнен его представителями в Кухистане, а также раисом-комендантом мощной крепости Гирдкух (хотя в саму крепость монголов так и не впустили).

Доводы, приведенные Рукн ад-Дином в обоснование своего вежливого отказа явиться в ханскую ставку собственной персоной, не показались хану Хулагу достаточно убедительными. И хан потребовал от имама явиться к нему незамедлительно, без всяких проволочек. А если уж имам никак не может ускорить свой визит, пусть пришлет вместо себя своего сына. Но когда отправленный главой низаритов в ханскую ставку семилетний мальчик – якобы сын имама – предстал перед грозными очами Хулагу, хан усомнился в его подлинности. Хулагу отправил «подложного сына» обратно, заявив, что тот слишком молод, и потребовал от имама прислать взамен лже-сына другого, взрослого, заложника – например, еще одного своего брата. Не дождавшись этого другого заложника, монгольский хан, прекрасно понимая, что имам ведет с ним двойную игру, лично возглавил войско, вторгшееся в Рудбар. Когда Рукн адДин отправил ему навстречу представительную делегацию, монголы были всего в трех дневных переходах от «Орлиного гнезда». «Царь мира» Хулагу, сменив язык восточной дипломатии на язык грубой силы, предъявил имаму низаритов ультиматум, сводившийся к следующему. Если Рукн ад-Дин разрушит крепость Маймундуз и лично явится на поклон к монгольскому хану, «то, согласно великодушному обычаю Его Величества (Хулагу – В. А.), он будет принят с добротою и почтением; но если он не примет во внимание последствия своих поступков, один Бог знает [что с ним случится]» (Джувейни).