Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

При рассмотрении наказания Луки Жидяты следует различать два его аспекта: сущностные причины и юридическое оформление (ср. раздел II, гл. 2). Первые обычно связываются исследователями, вплоть до наших дней, с «проиларионовской позицией» новгородского владыки. Так, в 2016 году И. В. Дергачева и В. В. и С. В. Мильковы пишут: «Здесь надо видеть руку митрополита-грека, заинтересованного в смещении с новгородской кафедры представителя национальной духовной дружины Ярослава»[714]. Печников[715] видит за наказанием Луки конфликт антилатинской позиции Ефрема на фоне «Великой схизмы» 1054 года и спокойного отношения к Западу у Илариона и его окружения: «…толерантное отношение Луки к выходцам с латинского Запада в новых условиях… было компрометирующим обстоятельством для русского епископа»[716].

Как мы видим, все гипотезы подобного рода базировались на уверенности в уходе Илариона с кафедры после смерти Ярослава Владимировича в 1054 году, который повлек за собой репрессии против его сторонников – за участие в неканоническом, с точки зрения Константинополя, избрании Илариона или по другим основаниям. Однако, как мы видели выше (раздел IV, гл. 1), смена Илариона на Ефрема произошла не позже осени 1052 года и не была связана со смертью Ярослава. Кроме того, Ярослав добился, по всей видимости, уступок со стороны Константинополя (см. раздел IV, гл. 3): брака принцессы-Мономахини с его сыном Всеволодом, признания учрежденных в 1051 году русских епископий и амнистии для поставивших Илариона епископов, на что указывает наказание Луки не в 1052–1053 годах, а только в 1055/56 году.

Конечно, это наказание можно было бы считать отложенной местью Ефрема представителю враждебной партии – местью, с которой ему пришлось потерпеть до смерти Ярослава. Однако с юридической точки зрения наказание в 1055/56 году за «неканоническое» избрание Илариона четыре года назад выглядело бы противоречивым, так как в 1052 году Ефрем никак не покарал Луку. Поэтому, оставив сейчас в стороне поиски подлинной причины враждебности Ефрема к Луке Жидяте, обратимся к юридической стороне этого дела.

Почти все исследователи считают невозможным реконструировать суть конкретных обвинений, предъявленных Луке митрополитом[717]. Эту сторону проблемы не позволяет прояснить и германское происхождение холопа Дудики, оклеветавшего своего господина, хотя оно прекрасно объясняет его бегство «в нѣмци» в 1058/59 году[718]. Только Дергачева и Мильковы, со ссылкой на византийскую правовую практику, предложили видеть в урезании Дудике носа и рук наказание по принципу талиона, то есть за то же преступление, в котором он обвинил Луку: «Урезание носа по византийскому законодательству предписывалось за разные виды блудодеяний (Эклога. XVII. 23–30, 34), поэтому на основании такого членовредительства можно говорить о попытке вменить Луке какую-то из статей сексуальных преступлений…»[719] Впрочем, чуть ниже они реконструируют и другой вариант обвинения: «Остается предполагать возможное в отношении высокого должностного лица Церкви подозрение в присвоении не принадлежавших ему церковных ценностей»[720]. Однако, во-первых, осужденный митрополитом Лука не понес в 1055/56 году за такие преступления наказания, аналогичного примененного к Дудике через три года; во-вторых, непонятно, почему русский по происхождению иерарх должен был наказываться по нормам византийского гражданского права, да к тому же митрополитом[721]; в-третьих, и византийское право (Прохирон 39) строго запрещало отсечение обоих парных членов[722]. Поэтому казнь Дудики, противоречившая и русскому праву, была расправой, хотя, он как епископский холоп мог быть наказан как клирик по нормам канонического права: «Всех же остальных, причисляемых к другим церковным разрядам [то есть не пресвитеров и диаконов], если они будут изобличены в том, что дали ложное свидетельство по какому-либо делу, будь то гражданскому или уголовному, не только извергать из клира и церковного разряда, но и подвергать телесному наказанию» (Юстиниан. Новеллы 123, 20)[723].

По сути, только А. Поппэ обратил пристальное внимание на странное обстоятельство наказания Луки: после осуждения митрополитом он был оставлен на три года в Киеве, но новгородская кафедра при этом не была замещена никем другим: действительно, об этом молчит и летопись, и списки новгородских владык. Польский исследователь пытался объяснить этот факт не юридически, а через свою концепцию простудийских сил на Руси[724], не получившую, впрочем, признания у исследователей (см. введение). Между тем такое решение митрополичьего суда о трехлетнем заключении новгородского епископа в Киеве без замещения его кафедры другим требует канонического обоснования.