Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Участие в поставлении русских иерархов в 1051 году. Поскольку к 1051 году на Руси, судя по всему, существовало четыре епископии: Белгородская, Новгородская, Черниговская и Полоцкая (см. раздел I, гл. 1), а для канонического поставления иерарха необходимо участие трех епископов, то Лука Новгородский, поставленный также Ярославом (см. выше), участвовал в поставлении Илариона (см. раздел II, гл. 2) с вероятностью в 75 %. Но даже если он и не присутствовал лично, то, согласно канонам, должен был дать на это письменное согласие: учитывая, что до 1055 года он спокойно управлял своей кафедрой, то наказан за противление поставлению Илариона он не был, а значит, был его сторонником, что вполне естественно для русского по происхождению иерарха. Можно предположить участие Луки Жидяты и еще в одной подобной акции Ярослава, а именно в поставлении новых русских епископов осенью того же года (см. раздел III, гл. 3): в этих хиротониях должны были принимать участие так же не менее трех епископов, включая теперь, правда, Илариона, что понижает вероятность участия в них Луки до 50 %. Впрочем, нет причин, по которым он мог бы противиться этому акту (также не согласованному, очевидно, с Константинополем), – тем паче, что создание новых епископий (Владимиро-Волынской, Переяславской, Ростовской и Туровской) никак не затрагивало интересы и юрисдикцию Новгородской кафедры. Итак, хотя прямых доказательств этому нет, но с высокой долей вероятности Лука Жидята участвовал в акциях Ярослава 1051 года, направленных на самостоятельность и расширение Русской церкви, или, по крайней мере, не выказал возражений против них.

Теперь, наконец, мы можем перейти к самому наказанию Луки Жидяты, о котором сообщает НIЛмл под 6563 (1055/56) годом: «В семъ же лѣтѣ клевета бысть на епископа Луку от своего холопа Дудикы, и изиде изъ Новагорода и иде Кыеву, и осуди <и> митрополит Ефримъ, и пребысть тамо 3 лѣта»[706]. А под 6566 (1058/59) годом та же НIЛмл добавляет: «Сем же лѣтѣ архиепископъ Лука прия свои столъ в Новѣгородѣ и свою область. Дудицѣ же холопу оскомины: урѣзаша ему носа и обѣ руцѣ, и бѣжа в Нѣмци»[707]. Известия эти имеют, судя по авторской позиции, географической («изиде изъ Новагорода и иде Кыеву» / «прия свои столъ в Новѣгородѣ») и идейной («клевета бысть… от своего холопа»/«холопу оскомины»), новгородское происхождение. Иногда их даже считают одной древней статьей, разрезанной позднее надвое[708].

Не так давно А. А. Гиппиус попробовал расширить источниковую базу «дела Луки Жидяты» комплексом из трех граффити в Св. Софии Новгородской, зафиксированных на кальке в конце XIX века[709]. Верхнее граффито (№ 182-А) представляет собой стандартную инвокацию: «Г[оспод]и помози рабоу свое[моу. Псалъ e. g.] Марътинъ». Возможно, этот Мартин написал следующую пространную инвокацию (№ 182-Б): «[С(вя)т])ыи Никола и св(я)та[я] Троиц[а] [с]п(а)си [по] многа [м]ѣста [н]ашего владык[о]у с(вя)та[я С]оф[и]я моудрость [б(о)жия съ с(вяты)ми] (сорока)ми зар…». Еще ниже другой рукой написано (№ 182-В): «[С]вятаѣ [Со]ѳие: пом[ил]оуи: раба своего Нико[ло]у пришълъца: ис Кыева града: [(отъ) с]воего кънязя Ѣрослава: а (отъ) цръкъве святоуя [б]езмъздъникоу и ч[ю]до[т]воръ[цю] Козъмъу и Дъмияна». Исследователь видел в киевлянине Николае, посланном в Новгород князем Ярославом, некоего участника «дела Луки Жидяты», который подразумевался (или был упомянут) во втором граффито. Действительно, молитва за владыку может быть связана с «делом Луки Жидяты», однако Николай никак не мог в нем участвовать, так как оно началось только через год после смерти Ярослава. Если и видеть связь между вторым и третьим граффити, то лишь в рамках гипотезы о том, что Николай, как-то связанный с церковными делами (судя по упоминанию им церкви Свв. Космы и Дамиана[710]), принес в 1052 году из Киева в Новгород неприятную для Луки Жидяты весть о замене Илариона Русина (которого тот, по всей вероятности, поставлял без согласия Константинополя) на грека Ефрема.

Впрочем, косвенным свидетельством в пользу аутентичности известий НIЛмл можно считать колофон Остромирова Евангелия[711], переписанного в 1056–1057 годах в Новгороде диаконом Григорием. При троекратном (!) упоминании Остромира и князя Изяслава (не заказчика рукописи) в колофоне Евангелия-апракоса, вложенного в Софийский собор[712], ни разу не назван новгородский архиерей. А ведь именно в эти годы Лука Жидята и находился в заточении в Киеве. Кроме того, отметим, что среди всех изображений евангелистов в рукописи самое роскошное – именно у Луки[713], вероятного небесного патрона новгородского владыки.