Князь Шаховской: Путь русского либерала

Некоторые характеризовали его радикалом, «освобождением». Дмитрий Иванович был прямым потомком декабристов. «Та же была в нем рыцарская прямота, непоколебимое чувство долга, наивная влюбленность в свободу, равенство и братство… Но Шаховской был менее отвлеченным идеалистом, чем декабристы, он лучше понимал насущные потребности России. Он ощущал действительность, старался найти в ней опорный пункт для борьбы за конституцию. Но он искал поддержки не в офицерстве, как делали это декабристы, а в новой, земской среде. Земцы на работе изучили нужды и желания населения. Они выработали в себе общественные навыки, научились обращаться с народным хозяйством, с общественными делами и деньгами. Это были не чиновники, присланные из далекого центра, а местные, выборные люди, честно преданные интересам своего края и ответственные перед избирателями. Позже, присмотревшись к европейским порядкам, которые издали казались нам образцовыми, завидными, я поняла, на какой высокой степени стояло наше земство, каких деятелей оно воспитывало, какие возможности в себе носило», — писала А. В. Тыркова.

По результатам работы Первой думы был принят один законопроект — об уничтожении смертной казни. Однако Государственный совет, рассмотрев законопроект, отверг его. Первая дума просуществовала сравнительно недолго. В момент, когда никто не ожидал роспуска, Дума была распущена на каникулы. Н. И. Астров так вспоминает те дни: «Однажды моей жене ее старый знакомый П., сообщавший ей периодически о настроениях высших сфер, сказал:

— Ну, вот, наступает конец вашего пребывания в Петербурге: Дума будет распущена на этих днях.

Это было сказано в то самое время, когда в полном разгаре были переговоры о новом министерстве.

Я поторопился сообщить полученные мною сведения кн. Шаховскому. Он откинулся на спинку кресла, раскрыл рот и стал громко хохотать:

— Что это за новости! Именно теперь-то всякая опасность роспуска устранена.

Сергей Андреевич (Муромцев. — И. К., А. Л.) тоже с полным недоверием отнесся к сообщенному мной. Рассказал о том положении, в котором оказываются переговоры о новом кабинете»^{264}.

* * *

9 июля 1906 года стало известно о закрытии Государственной думы. Дума была оцеплена войсками и полицией; «у передней решетки садика стоял густой наряд полиции, учтиво указывавший дорогу единичным появлявшимся депутатам». П. Н. Милюков около семи часов утра на велосипеде объехал квартиры членов Центрального комитета, пригласив их собраться немедленно у И. И. Петрункевича. Главным вопросом дня стала выработка решения, что делать, как бороться. И. И. Петрункевич и Ф. Ф. Кокошкин предложили идею не вполне новую, но «она носилась в воздухе уже с момента тревожных известий о роспуске на каникулы», — обратиться к населению с призывом к пассивному сопротивлению. Было решено ехать в Выборг. Д. И. Шаховской отправился туда в составе кадетской фракции.

Попробуем восстановить канву событий в Выборге по имеющимся воспоминаниям современников тех дней. Провинциальная гостиница «Бельведер» была переполнена наехавшей из Петербурга публикой: депутатами, университетской молодежью, корреспондентами газет, неизвестными подозрительными личностями «в гороховых пальто». Позже стало известно, что в числе последних был известный Азеф. «Все это наступало на ноги, шумело, не давало проходу, осаждало вопросами».

Председательствовал С. А. Муромцев. В первый вечер собралось около 180 человек, на следующий — свыше 200. Кадетов было около 120 человек, кроме них присутствовали трудовики и социал-демократы. Октябристы и правые в Выборг не приехали. Из крупных думских групп, на участие которых кадетам можно было рассчитывать, присутствовали представители польского коло, небольшой партии демократических реформ, слившейся с кадетами, участвовавшей в совещании кадетской фракции и подчинявшейся ее решениям. Все разместились в зале в порядке обратном, нежели в Думе. Социал-демократы заняли правую сторону зала, кадеты — левую, трудовики — середину. «Зал — большая комната в 5 или 6 окон, составленная из двух меньших, соединенных аркою. В меньшей стоял все время весьма дисгармонировавший с общим настроением рояль, уготованный, видимо, для более радостных событий. Остальная часть зала была вся уставлена, параллельно окнам, венскими стульями, а у противоположной окнам стены, почти у самой арки, стоял простой столик — трибуна нашего председателя».

Заседание открылось в 10.30 вечера, но поздний час никого не смущал. Атмосфера сразу преобразилась. «Исчезла и убогая, холодная обстановка, и мелкая суетливость, нас обступавшая, и жуткое ощущение подневольной отторженности от родного угла — все исчезло. В собравшихся людях разом проявилось нечто, что задвинуло куда-то вдаль все внешние впечатления. Весь зал был объят единым настроением, необычайно серьезным, приподнятым, не нарочито сдерживаемым, — настроением, при котором нет места ни аффектированной фразе, ни излишнему жесту, ни заносчивой угрозе. Над залом носилась боль сердечная и скорбная решимость».