«Князья, бояре и дети боярские». Система служебных отношений в Московском государстве в XV–XVI вв.

Ф.В. Курицын, известный политический деятель конца XV в., был назван Иосифом Волоцким «дьяком из двора великого князя». Тот же Иосиф Волоцкий, обличая Федора Волоцкого, утверждал, что «не захотел служити ему ни один боярин, ни дияк», поставив дьяков в один ряд с удельными боярами. К этому времени дьяки оформились как отдельная должностная группа. Еще в 1441/42 г. Василий Темный «дьячество отня» у Кулударя Ирежского, заподозренного в связях с Дмитрием Шемякой. Несколько позднее подьячий В. Беда, доставивший известие о смерти мятежного галицкого князя, был награжден переводом в число дьяков «оттоле бысть дьяк»[117]

.

Для дьяческой службы требовались компетентность и высокий профессионализм. Опытные дьяки ценились на вес золота. Во второй половине XV в. они часто меняли места своей службы без видимых для себя последствий. Ф. Дубенский в начале 1440-х гг. был дьяком Дмитрия Красного, после смерти которого перешел на службу к его брату Дмитрию Шемяке. В 1445 г. Ф. Дубенский был послан к Улуг-Мухаммеду «со всем лихом на великого князя… чтобы великому князю не выити на великое княжение». Впрочем, на службе у Дмитрия Шемяки он также надолго не задержался. Уже в 1446 г. он подписывал жалованные грамоты Ивана Можайского. Исчезновение Можайского княжества заставило его перейти на службу к самому великому князю. Вплоть до 1470-х гг. он продолжал выполнять обязанности дьяка при великокняжеском дворе. Таким же «переметом» был дьяк И.В. Кулударь Ирежский. Он последовательно служил трем господам – Василию Темному, Ивану Можайскому и Михаилу Верейскому. Позднее дьяк А. Майко отметился на службе у Василия Темного, великой княгини Марии Ярославовны, Андрея Вологодского и самого Ивана III[118]

.

Близость к великокняжескому окружению, широкие возможности для карьерного роста и личного обогащения привели к тому, что эта социальная ниша начала заполняться выходцами из служилых фамилий. Некоторые из великокняжеских дьяков первой половины XV в. отличались видным происхождением. Уже упомянутый Ф. Дубенский принадлежал к известной фамилии. Крупным землевладельцем был И.В. Кулударь Ирежский. Эта тенденция была продолжена в последующие годы. Среди дьяков Ивана III находились Ф. и И. Волк. Курицыны, А. Безобразов, В. Долматов и его сын Василий Третьяк, И.Ф. Кобяк Наумов, Н. Губа и Т.С. Моклоковы, И.И. Телешов, В.И. Нефимонов, Л.А. Ярославов, которые были связаны с фамилиями, представленными в составе Государева двора. Впечатляющим был и состав дьяков удельных князей, где присутствовали представители боярских (И.Д. Ципля Монастырев, Ф. Мячков) и княжеских (князь В.И. Капля Ухтомский) фамилий[119]

.

Некоторые из дьяков начинали свою службу в качестве дворовых детей боярских. Можайский вотчинник и по совместительству дьяк В. Долматов играл активную и не свойственную для приказных деятелей роль в «странной» войне с Литвой. Он «держал от себя» несколько пограничных вяземских волостей. Его сын В. Третьяк, известный впоследствии дьяк, в 1492 г. был приставом у литовского посольства. В 1493 г. он входил в состав посольства к Конраду Мазовецкому, а в 1495 г. вместе с братьями участвовал в новгородском походе «миром». Н.С. Губа Моклоков в 1495 г. входил в свиту великой княжны Елены. Л.А. Ярославов в качестве ярославского «боярина» получил в 1464 г. жалованную грамоту на свои земли. М.Ф. Карачаров был «паробком» Михаила Верейского. В 1499 г. уже на великокняжеской службе он ездил с посольством к римскому папе. И.Д. Ципля Монастырев в составе верейского двора держал в кормлении Федосьин городок в Белозерской земле[120]

.

Затянувшаяся дискуссия о происхождении дьяков завершилась признанием преобладания среди них выходцев из «честных» фамилий. Многие дьяки принадлежали к семьям, которые не слишком высоко котировались в служебном отношении. Для них новая роль, как верно заметил А.Ю. Савосичев, обеспечивала «социальный лифт», позволяя в течение жизни одного поколения резко повысить свой статус и обеспечить высокое положение для следующих поколений. В этом отношении дьяческая служба рассматривалась как временная уступка. Несмотря на перспективы делопроизводственной карьеры, сыновья многих дьяков служили в дальнейшем в качестве дворовых детей боярских. Эта тенденция наметилась достаточно рано. Уже во время новгородского похода «миром» 1495 г. в свите Ивана III присутствовало сразу несколько сыновей дьяков: К. и И.Я. Кочергины, Ф. и А. Леонтьевы, Я. и С. Одинцовы-Дьяконовы, В. Третьяк, Тучко, М., Ф. и Дичко В. Долматовы[121].

При отборе детей боярских в состав Государева двора могли играть роль и патрон-клиентские отношения. Близость тиуна Оладьи Шишмарева к всесильному князю И.Ю. Патрикееву, возможно, привела к выполнению его сыном Беглецом нескольких придворных поручений. В 1492 г. он был приставом у имперского посольства, а в 1494 г. входил в состав большого посольства в Великое княжество Литовское[122].