«Князья, бояре и дети боярские». Система служебных отношений в Московском государстве в XV–XVI вв.

Они, вероятно, попадали на великокняжескую службу сразу после «поимания» новгородских бояр и долгое время служили по особым спискам без земельных наделов. Люди Б.В. Есипова К. Максимов и С. Борисов упоминались как слободчики в Бежецкой пятине. Удается отожествить и других слободчиков. И. Быков Олферов принадлежал к числу «Васильевских Кузьмина», а В. Баламут – к «Лукинским Федорова». Эти слободки появились до момента писцового описания Бежецкой пятины. Некоторые из них были описаны еще по «старому письму»[272]. В отличие от ивангородцев другие «люди» новгородских бояр были испомещены в более раннее время. В платежной книге Бежецкой пятины встречается Я. Бунков «Ивановской человек Лошинского». Ему принадлежало внушительное поместье размером в 61 обжу, которое резко контрастировало с владениями других «людей» И. Лошинского, вошедших в число ивангородцев. И. Есипову с тремя сыновьями принадлежало 8 обеж, М.И. Кузьмину – 5 обеж, а Д. Федкову – 4[273].

Неопределенна ситуация с «Васильевскими Микитина» и «Ивановскими Петрова». Их прежние владельцы априори соотносятся к представителям новгородского боярства. В первом случае ни одного из прежних землевладельцев не удается однозначно отожествить с упомянутым Василием Никитиным. Его «люди» Г. Воронцов, М.Я. Гаврилов (его потомки усвоили фамилию Яковлевы) и Нечай Савин Кривой Перепечин получили поместья на территории Бежецкой пятины. Наиболее подходящей кандидатурой на роль патрона «Ивановских Петрова» выглядит боярин И.П. Чашников, хотя не исключены и «московские» варианты, например И.П. Челяднин. И.П. Чашников, как и некоторые другие представители его семьи, находился на владычной службе[274].

Больше всего представителей этой группы было испомещено в Деревской пятине, где их поместья были размещены двумя крупными массивами: в Вельевском погосте и в волости Велила. Обращает внимание не только компактность их размещения, но и, в ряде случаев, общий характер землевладения. В придачу к поместьям в волости Велила братьям Хариным и В. Скулею Булгакову принадлежала волость В.Я. Плотцова в Налесском погосте, «вопче». Некоторые из этих поместий отличались крупными размерами. Н.П. Харину, например, досталось «по старому» 46 обеж. Более разобщенными были «люди» И. Петрова в Бежецкой пятине. Всего здесь было отмечено три таких поместья: С.И. Лутовинина, Д. Матина с сыновьями и В. Перфурова[275].

Для «людей» представителей московской аристократии служба великому князю до момента передачи им новгородских поместий могла происходить и за пределами Новгородской земли. Во второй половине 1480-х гг. в Костроме были составлены две кабальные грамоты с участием И.В. Пестрого Хомутова, А. и Русина М. Тырковых. При том же наместнике Василии Федоровиче (Образце или Сабурове) полную грамоту оформил М. Тырков[276]. И.В. Пестрый Хомутов и Русин Тырков, а также братья последнего Василий, Иван и Григорий принадлежали к числу «Тучковских».

За исключением «людей» князей И.Ю. Патрикеева и С.И. Ряполовского для остальных послужильцев представителей московской аристократии время их испомещения приходится определять на основании косвенных данных. Уже говорилось о передаче некоторым из них поместий «новосведенных» бояр. Вполне вероятно, что основные группы послужильцев получили свои поместья примерно в одно и то же время. К.В. Базилевич обратил внимание на компактность их размещения в Водской пятине, в пограничных районах «на немецком рубеже»[277]. При существовании значительного фонда оброчных земель, резервов для будущих поместных раздач, подобная особенность вряд ли была случайной. В 1492 г. был построен Ивангород. Годом позже был подписан русско-датский договор «О дружественном и вечном союзе». В преддверии начавшейся несколько лет спустя войны со Швецией, а затем и с Ливонским орденом оба эти события имели вполне определенный смысл, обозначая амбиции Ивана III в прибалтийском вопросе. Появление в приграничных районах десятков новых помещиков находилось в этом ряду. С теми же целями позднее здесь были испомещены иван-городцы.

Проникновение в ряды детей боярских Новгородской земли выходцев из более низких прослоек служилых людей продолжалось и в последующие десятилетия. В 1550-х гг. сытнику Смирному Кудрявцеву «велели службу служити с ноугородцкими помещики». Та же участь постигла сушильных ключников Б. и А.Т. Ржаниковых, а также житничего ключника В.Б. Ежова. Выписки из десятни переславцев 1573 г. доказывают, что подобная практика имела распространение и в центральных уездах страны. Некоторые дети боярские «были у государя в сытникех, а из сытников онои отставлены. А велено им с переславцы служба служити»[278].