«Князья, бояре и дети боярские». Система служебных отношений в Московском государстве в XV–XVI вв.

Спорным является мнение о принадлежности к послужильцам О. Скрябина Травина. При описании его поместья в писцовой книге была сделана помета: «У Шаблыки взято, а отдано Осифу Скрябину Травина и Скрябин сын постригся». Названный И. Шаблыка был «салтыковским человеком», то есть находился прежде на службе у И.И. Салтыка Травина. По созвучию фамилии и самого О. Скрябина принимали за одного из «послужильцев» Салтыка Травина. А.А. Зимин видел в нем, однако, родственника этого воеводы Ивана III, брата злосчастного Щавея Скрябина, казненного в 1497 г. после заговора В. Гусева. Однозначно ответить на этот вопрос не представляется возможным. В родословных росписях имя Осипа отсутствует. Его появление здесь, с другой стороны, произошло не ранее конца 90-х гг. XV в.[249]

Пресловутые указы Поганой книги относились к территории Водской пятины, хотя бывшие послужильцы присутствовали и в других пятинах. В Деревской пятине встречались поместья «Тучковских» В. Головы и Ф. Неклюда И. Подушкиных. В Обонежской пятине позднее с пометой «Шереметевские» фигурировали В.И. Шипинцов, а также И. и Л.С. Головины[250].

Описание Деревской пятины было закончено в 1499 г. Значительная часть слуг князей И.Ю. Патрикеева и С.И. Ряполовского появились здесь уже после ее составления. Прямые указания на службу князю С.И. Ряполовскому содержатся в приправочной книге 1550/51 г. при описании поместья И.О. Пятого и его детей «княж Семеновских Ряполовского»[251].

Завещание князя И.Ю. Патрикеева показывает, что бывшими «людьми» этого вельможи был целый ряд помещиков Новгородской земли, известных из более поздних источников. Некоторые из них определенно обосновались здесь уже на рубеже веков. Некрас Маланьин упоминался в ободной грамоте 1511/12 г. Многие другие встречались в платежной книге Деревской пятины 1543 г., восходящей к первому десятилетию XVI в.[252] Сопоставление имен «людей» князя И.Ю. Патрикеева и будущих новгородских помещиков представляется в виде таблицы:

Курсивом выделены предполагаемые связи.

* Отпущены на свободу.

²⁵³ Позднее в Бежецкой пятине поместьями владело большое количество Шамшовых. Установить их связь с упомянутыми «людьми» И.Ю. Патрикеева не удается. Они могли получить поместья в качестве обычных детей боярских.

²⁵⁴ А. Палицын в 1495/96 г. производил разъезд земель князя И.Ю. Патрикеева с владениями митрополичьей кафедры (АФЗХ. Ч. 1. № 46а. С. 60, № 50. С. 64). Рядом с поместьем его сыновей располагались земли возможного родственника – М.М. Палицына.

²⁵⁵ Л.И. Вараксин владел поместьем к моменту начала писцового описания Деревской пятины 1495–1496 гг. (НПК. Т. 1. С. 773–776).

²⁵⁶ Сын Орефы Родичева позднее фиксируется в каширской десятне 1556 г.

²⁵⁷ Получили поместья в первые годы XVI в. (НПК. Т. 3. Ст. 414).

Стоит учитывать неполноту данных по Шелонской, Бежецкой и особенно Обонежской пятинам, а также вероятное отсутствие упоминаний о прежней службе (владельческой принадлежности) в сохранившихся писцовых описаниях. В самой духовной И.Ю. Патрикеева была слелана важная оговорка: «А которые мои люди не писаны в сей душевной грамоте, и те мои люди все на слободу и с женами и с детьми», свидетельствующая, что подобных примеров могло быть значительно больше. Не сохранились сведения о «людях» его детей, которыми они могли обзавестись до составления упомянутого завещания[253].

По непонятным причинам в Поганой книге не были учтены «Ощеринские», среди которых в Водской пятине поместьем владел А.Г. Бокарь Мечнянинов. Представители этой группы были известны также в Деревской (Д. Алексеев) и в Бежецкой (И. Страх и его брат В. Медведь) пятинах[254].

За пределами Водской пятины в писцовых книгах встречаются группы послужильцев «Ивановские Петрова», «Васильевские Микитина», Дмитриевы «служили Шаховскому»[255], Ватазины «Семеновские Брюхова», а также Я. Бунков «Ивановской человек Лошинского» и Я. Певцов «Ивановской человек Рунов».

Все эти группы и отдельные лица были неизвестны Поганой книге, хотя позднее факт их испомещения также использовался в местнических целях. В составе одного из сборников XVII в., упомянутого К.В. Барановым, к Поганой книге были добавлены выписки из писцовых книг Деревской и Бежецкой пятин с именами бывших послужильцев. Составители этого сборника осознавали недостаточность данных этого документа и стремились дополнить его сведениями из других источников[256].

Находившийся в составе Поганой книги конспект писцовой книги Водской пятины Д.В. Китаева, который, видимо, представлял первоначальную основу этого документа, не был ориентирован на отбор сведений о послужильцах. В нем было отмечено большое число имен полноценных детей боярских. Позднее этот конспект был значительно сокращен путем вычленения из него имен послужильцев (действительных и мнимых).