«Князья, бояре и дети боярские». Система служебных отношений в Московском государстве в XV–XVI вв.

Взятие Смоленска в 1514 г. зафиксировало границы Московского государства на несколько последующих столетий. Смоленская земля разительно отличалась от всех предыдущих примеров территориальных приобретений, полученных в войнах с Великим княжеством Литовским. Статус Смоленска был подтвержден несколькими «привилеями», в которых оговаривались права «князей, бояр и панов смоленских». Из всех городов московско-литовского порубежья Смоленск имел наиболее тесные связи с господарской властью. Многочисленные смоленские бояре активно проявляли себя на служебном поприще, выполняя различные военные и административные поручения (среди них были и собственно смоленские «уряды») и получая за них щедрые пожалования от виленского двора. Всего, по подсчетам М.М. Крома, в конце XV в. здесь насчитывалось порядка полутораста боярских родов[472]. Это – не менее 700–800 человек, к которым следует присоединить несколько тысяч слуг более низкого ранга: путных бояр, панцирных, доспешных, щитных слуг и т. д. Развитые традиции имело в Смоленске городское самоуправление. Недостаточно было просто завоевать этот город. Необходимо было решить вопрос о его закреплении, тем более что, занимая важное стратегическое положение, Смоленск был ориентиром для населения близлежащих городов и крепостей, которые внимательно следили за происходящими там событиями.

Присоединение Смоленска и общий ход военной кампании 1512–1514 гг. получили подробное освещение в историографии. Значительно меньшее внимание уделялось дальнейшей судьбе Смоленской земли. В нескольких специальных исследованиях период между взятием Смоленска и его героической обороной в начале следующего столетия (1609–1611 гг.) набрасывался широкими мазками, без достаточного углубления в тему. В значительном числе из них отсутствовал разбор источников и некритично воспринимались сведения, разборной десятни «дворян изведенцов и городов туточных уроженцов» (так называемой «смоленской десятни 1574 г.»)[473]. Тема «выводов» прежних смоленских землевладельцев была рассмотрена М.М. Кромом в контексте изучения политики московского правительства по закреплению новоприсоединенных земель. По признанию самого автора, он, однако, ограничивался рассмотрением «начальной стадии этого процесса». Ряд наблюдений по истории Смоленской земли XVI в. был высказан в работах источниковедческого характера и не получил дальнейшего развития[474].

«Невнимание» историков к смоленской проблематике имеет объективный характер и связано с дефицитом сохранившихся источников. Сведения летописных текстов, относящихся к Смоленску, крайне лаконичны и зачастую дают простор для различных толкований. Не сохранились до нашего времени тексты писцовых описаний Смоленского уезда, а поземельные акты с упоминанием «смольнян» единичны. Более широкие возможности дает использование посольских книг. Смоленские помещики часто фигурируют здесь в качестве приставов и гонцов. Всего, таким образом, удается насчитать несколько десятков имен различного времени.

Трудно оценить общее число смоленских бояр и князей, оставшихся на своих землях, после перехода Смоленска в 1514 г. в руки Василия III. Многие из них сохранили верность своим литовским «сюзеренам». Другие – перешли на службу к московскому правительству, которое подтвердило права Смоленска выдачей особой жалованной грамоты («грамота жаловальная смоленская большая всей земле»). Некоторые смоленские бояре были сразу же задействованы в военных действиях. Реестр русских пленных 1519 г. содержит имя Ивана Ногишкина, «смолнянина», среди тех, кто «под замъки ж вкраиными пойманы». К 1525 г. он умер в плену[475].

Вряд ли благонадежность «смолнян» оценивалась как высокая. Заговор того же 1514 г. показал, что многие из них при благоприятной ситуации были склонны вернуться на литовскую службу. Репрессии против явных участников этого заговора, предпринятые наместником князем В.В. Шуйским («начат князей смоленских и панов вешати з города на ослядех»), не могли решить эту проблему. Первые «выводы» были произведены, видимо, уже в конце 1514 – начале 1515 г. Белорусско-литовские лето писи описывают это событие в весьма мрачных тонах: «Смолнян всих вывел (Василий III. – М. Б.) к Москве и там им именьа подавал на Москве». Это выселение получило отражение в жалованных грамотах, выданных в 1515 г. П.Г. Марину (Маринину) и В.Я. Демьянову[476].

Насколько масштабным был этот «вывод»? Безусловно, говорить о переселении «всих смолнян» нет оснований. Масштабы события были заметно преувеличены. Спустя два года во время торжественного приема имперского посольства в Смоленске должны были участвовать «князи и бояре смоленские». Позднее «бояре смоленские» должны были указать приставам, «до которых мест пригоже проводити» послов[477].