«Князья, бояре и дети боярские». Система служебных отношений в Московском государстве в XV–XVI вв.

Как многие другие намеченные мероприятия конца 1530-х гг., унифицированные оклады не получили широкого распространения и были отложены до лучших времен. Это начинание не было забыто в правительственных кругах. В проектах вопросов к Стоглавому собору 1550 г. поднималась тема несоответствия номинального и фактического окладов: «А у которых отцов было поместья на сто четвертей, ино за детми ныне втрое, а иной голоден; а в меру дано на только по книгам, а сметить, ино вдвое, а инъде болши». Позднее, в 1556 г. при принятии «Уложения о службе» именно 100 четвертей рассматривались в качестве минимального оклада. Как видно из этого сообщения, с момента проведения последнего верстания и фиксации его итогов в книгах (писцовых или «служебных», в Новгородской земле) прошло значительное количество времени. Трудно сказать, какое распространение получило верстание в действительности. В Новгородской земле оно было составлено перед проведением писцовых описаний конца 1530-х гг. «Валовая» перепись земель затронула в конце 1530 – начале 1540-х гг. большое количество уездов страны, но, очевидно, далеко не всегда преследовала цель упорядочить имеющиеся поместные оклады[622].

Необходимость проведения реформы служебной системы наглядно проявилась при организации казанских походов, от участия в которых уклонились многие служилые люди. Подобные примеры хорошо известны на новгородском материале. Присутствовали они, безусловно, и в других частях страны. Отсутствие источников не позволяет оценить масштабы этого явления. Позднее Иван Грозный предъявлял очередные обвинения боярам-изменникам о «недоборе» служилых людей в казанском походе 1553 г.: «Егда же бог милосердие свое яви нам, и тот род варварский християнству покори, и тогда како вы не хотесте с нами воевати на варвары, яко боле пятинадесять тысящ, вашего ради нехотения, тогда с нами не быша»[623]. Эти цифры, выглядят правдоподобными, учитывая реальную возможность Ивана IV сопоставить общую численность русского войска во время взятия Казани с недавним разрядом полоцкого похода 1563 г.

О.А. Курбатов отмечал низкий уровень «оружности» детей боярских и их «людей» в каширской десятне 1556 г.[624] Низкий уровень боеготовности в значительной степени объяснялся недостаточным обеспечением «воинников». Приоритетное значение приобретал вопрос о рациональном перераспределении имеющегося земельного фонда. Не случайно «Уложение о службе» предполагало конфискации избытков земли: «преизлишки же роздели неимущим», хотя в действительности этот посыл долгое время оставался нереализованным. Примеры изъятия «лишков» относятся уже к опричному времени, когда центральное правительство могло позволить себе решительные действия. В казанской писцовой книге 1568 г. упоминается факт конфискации избыточных земель у наместника князя Г.А. Булгакова «по нынешней розверстке князю Григорью отделили в меру, по розверстке не сошлося». В этом же описании у А.П. Гляткова были взяты пустоши «за мерою осталые». Аналогичные примеры обнаруживаются в писцовой книге Свияжского уезда. Незадолго до 1571 г. у нижегородского помещика С.В. Кречетникова было изъято 75 четвертей и отдано нововыезжему пану А. Демидову «как у нижегородцев имано по чети их окладов»[625].

Наличие избыточных владений, не подтвержденных служебными достижениями, должно было иметь серьезное деморализующее действие и являться источником постоянного раздражения со стороны рядовых детей боярских.

Вопрос о нормах поместного обеспечения был поднят в публицистическом сочинении Ермолая Еразма «Правительница», написанном в конце 1540 – начале 1550-х гг. Как и в более поздних десятнях, здесь последовательно перечисляются оклады: 1000 четвертей – боярский оклад, 750 – воеводский и оклады «воинов» – 500, 400, 300 и 125 четвертей. Деление детей боярских на статьи по окладам (200, 150 и 100 четвертей) было предусмотрено указом 1550 г. об испомещении тысячи «лутчих слуг»[626].

Слабые организационные возможности центрального правительства по комплектации армии в значительной степени объяснялись отсутствием необходимой информации об имеющихся мобилизационных ресурсах. В «боярской книге» 1556/57 г. упоминается «старый смотр в Казани в зимнем походе». Ссылки на него содержат сведения о сопровождавших детей боярских «людях» и их вооружении без учета их землевладения, которое, очевидно, не было зафиксировано.

Вероятно, что десятни, как документ, фиксирующий личный состав той или иной корпорации «служилого города», к середине XVI в. имели ограниченное распространение.