Книга 3. Письма. Творения гимнографические. Эпиграммы. Слова

А отец наш Николай, во всех отношениях хлопоча о долгожданном после мук заключения любезном покое для себя и ежедневно о нем волнуясь, хотя и весьма сильно желал по закону дружбы проводить жизнь с братией, однако уступил лучшему, смирившись с тем, что всегда будет страдать в своем покое. Посему, по большей части пребывая в упомянутом прибежище, редко приходил он к здешним отцам.

В это время произошло всеславное и радостное перенесение исповедника и блаженного отца нашего Феодора с [острова] Принкипо в наш монастырь благодаря попечению благочестивейшей августы, великого архиерея[2111] и при стечении всей полноты Церкви[2112]. И был он положен со славой в двадцать шестой день января месяца рядом с дядей его по матери – божественным, достославным и богоносным Платоном, вместе с братом и архиереем Иосифом, справа, в восточной части храма Предтечи, там, где положены останки победоносных мучеников.

После того как окончил здешнюю жизнь поборник благочестия и проповедник Мефодий, а кормило первосвященника принял Игнатий[2113], поистине дивный подвижник Навкратий также скончался и упокоился в восемнадцатый день апреля месяца[2114], оставив своим преемником исповедника, много претерпевшего отца Николая. Он, поразмыслив об огромности чести и ее бремени, нося в себе присущую ему вершину добродетелей – смирение, переживал, сокрушаясь по поводу этого дела. Однако, повинуясь многочисленным уговорам отцов, принял он это утверждение, зная, что подлинное смирение – считать более важным, чем собственное желание, то, что признает важным большинство.

В течение трех лет весьма благопристойно делал он так, чтобы честной челн братии направлялся дуновениями Духа к восприятию добродетелей. Но поскольку сам он, как было сказано выше, как никто другой любил покой и стремился к этой желанной цели, то не был он уже способен противостоять натиску этих помышлений. И потому, рассказав отцам немного об этом, выдвинул он в конце концов вместо себя для них настоятеля по имени Софроний, украшенного саном пресвитера и запечатлевшего благодать призвания делами целомудрия. И как гласит молва о нем (поскольку часто слухи соответствуют простоте ума), сам блаженный ради неприхотливости слушателей тихо говорил про себя: «С тех пор как я облекся монашеской схимой, ни хлебом, ни вином, [Col. 905] ни какой-либо жирной пищей не насыщался я до полноты чрева».

Итак, оставив ему паству перед архиереем[2115], преподобный отец удалился и стал жить в вышеупомянутом подворье[2116] в Фирмополе. Ведь ему нравилось это место, но еще более он любил образ жизни, для которого оно было дано ему. Прославленный Софроний хорошо управлял обителью на протяжении четырех лет, обогатив дар проницательности благими деяниями, а третьего ноября отошел ко Господу[2117]. Любившие этого отца монахи, не будучи в силах возместить разлуку с блаженным Николаем, отправились в его уединенное местопребывание и вновь привлекли его к власти убеждением, ибо был он чадолюбив, и ввели его в монастырь, и отец ежедневно радовался чадам своим.

Но вот христолюбивая и всеблагочестивая царица, дарованная, согласно своему имени[2118], Христовой Церкви, удаляется из дворца своим сыном Михаилом, наконец переросшим детский лепет[2119]. Он, став царем, стал пользоваться дурными советами Варды, брата царицы, и оба они, облекшись один – самодержавной властью, а другой – достоинством кесаря, вопреки намерениям причинили подданным немалое смятение умов по причине противоборствующих мнений, сами оскорбляя Божьи законы. Один из них пренебрег матерью, а другой, сверх того, погрешил против самой природы, превратив сверхъестественное деяние в естественное. Взгляни, таким образом, на происшедшее: кесарь Варда, несчастный, вопреки закону совершил безумное деяние против ложа сына, став новым супругом собственной невестки и оказавшись разрушителем родственной пары[2120].