Книга 3. Письма. Творения гимнографические. Эпиграммы. Слова

“Будучи молодым, состоял я на службе в полку схолариев[2093]. Когда же царь Никифор со всем войском выступил против скифов[2094], случилось мне из-за одного жизненного обстоятельства остаться одному и совершать свой путь, следуя позади войска. В некоем селении во фракийских областях захотел я с наступлением вечера остановиться на ночлег. Был я принят некоей весьма зажиточной женщиной, привыкшей, думаю, привечать странников. Предложив мне обильную трапезу и с большим радушием ее поддерживая, она проявила по отношению ко мне большое дружелюбие. Так что после ужина, приготовив мне для сна высокую постель, предоставила она мне прекрасный отдых, совершенно избавив от усталости, вызванной путешествием. Однако вечно ненавидящий добро дьявол не позволил и этому благодеянию остаться безнаказанным: посеяв в женщине нечистое вожделение, он, суетный, стал принуждать ее к нечистому совокуплению и сношению со мной. Представ перед ложем, на котором я спал, подошла она, наконец, ко мне, спящему, стыдно сказать, увлекаемая к преступному совокуплению. Я же, отталкивая ее как только мог, [Col. 896] говорил: “Женщина! Даже если бы не грозила сейчас опасность со стороны варваров, следовало бы согласно Божественным законам неповрежденным хранить целомудрие! Если же праведность является оружием в войне и если, стало быть, я, несчастный, пораженный мечом вожделения, поражу собственную душу, как же я отправлюсь на войну с врагом, оказавшись убит уже перед сражением?” Она же, услышав эти слова и немного отстранившись, вновь принялась приставать ко мне, пробуждая во мне любовь теми же словами, что и прежде. Но, вновь оттолкнув ее, как и в первый раз, обильно поливал я ее речами о чистоте. Когда же увидел я, что подступила она в третий раз, желая увлечь меня в бездну ада, то, грозно прикрикнув и пригрозив ей в тот же час смертью от меча, я встал и, взойдя на коня, поспешно снова пустился своей дорогой.

Она же, заподозрив, что я разглашу происшедшее, и крича мне вслед, отправила своих рабов, приказав им во что бы то ни стало умертвить меня. Но Бог, сжалившись, избавил меня от этих убийц так же, как и от той душегубительной пагубы, и чудесным образом направил меня напрямик по другой дороге.

Достигнув через немногое время пределов Болгарии, я совершал путь по ним совершенно один, без всякого сопровождения; погруженный в раздумья, я приблизился к какой-то горе (ибо воистину в тот час направлялся я, несчастный, Божественным призрением), размышляя о случившемся со мной происшествии и будучи весь залит слезами. Внезапно услышал я свыше некий голос, с вершины призывающий меня. Пораженный страхом (ибо был я совершенно один), задыхаясь и дрожа, повернулся я к призывающему меня лицу. И, уткнувшись взглядом, начал сознавать, что чудное это зрелище было сверхъестественным: старец, облаченный в белое, гигантского роста, одежды которого сияли как солнце, протягивал ко мне руку, призывая подойти к нему как можно быстрее. Я, немедленно стряхнув бремя страха, взошел, преисполненный радости, и, найдя его сидящим на земле, поклонился ему, упав на землю. Он, радостно приветствовав меня, приказал подняться и встать справа от него. Ноги его были как бы простерты на земле, а рукой он показал мне долину под горой, наполненную телами, и стоящее на ней множество войск вместе с царем. И спросил он меня, различаю ли я ряды наших и ряды врагов. После того как я дал ясный ответ, говорит он мне: “Смотри без страха”. И когда стали они строиться для сражения друг с другом, потрясая оружием, он, приподняв правую ногу, кладет ее на левую. Тогда вижу я, как наш строй [Col. 897] сильно наваливается на строй врагов, пробивая его насквозь. И началось полное истребление скифов, собиравшихся уже показать спину и избиваемых. Тогда он, подняв левую ногу, кладет ее на правую, и варвары, воспрянув, безжалостно набрасываются на наших, убивая их. Я же как будто в исступлении, потеряв дар речи от этого удивительного зрелища, стоял, созерцая происходящее: и перемену положения его ног, и тяжелую и несчастную смерть от меча тех. Вплоть до захода солнца таким вот образом и способом даровал он победу то той, то другой стороне. И вот, составив ноги, вытянул он их вдоль всего тела; тогда и те, прекратив битву, остановили эту ужасную бойню.

Тогда этот муж, встав во весь рост, спросил меня, могу ли я исчислить количество павших и осталось ли где пустое место, на котором бы не лежало мертвое тело. Я же заявил о неспособности это сделать и ясно признал, что не могу совершенно ясно разглядеть местность; однако, разглядев некое маленькое пространство среди убитых, размером с лежбище коровы, указал на него. И он ответил: “Видишь этот промежуток, на котором нет мертвого тела? Он твой и ничей иной, ибо на нем надлежало тебе умереть вместе с остальными, оказаться пищей для птиц. Но поскольку ныне ты сохранил тело неповрежденным и не загрязнил души постыдной страстью, то Бог освободил тебя от страшной и ужасной необходимости тяжкой смерти”. И, сказав это, сделался он невидим для моих глаз.