Книга 3. Письма. Творения гимнографические. Эпиграммы. Слова

Когда же прошло немного времени, снова кровавый властитель переводит их оттуда в митрополию Смирны[2085]; поочередно сменялись у них заточение и плети, а ноги их заковывались в колодки.

Еще двадцать месяцев [Col. 889] провели они в этой тюрьме, в огне мучений как бы поставив добродетель превыше страданий тела и таким образом показав, что презирают и саму смерть. Тогда Тот, Кто справедливо напрягает лук гнева (ср. Пс. 7:12) и устраняет супротивных, Кто, по слову пророка, не оставит жезл нечестивых глумящимся над жребием праведных (Пс. 124:3), вспомнил о стенаниях скованных и о львоименном звере, пожравшем сего Иакова. Потому благоусмотрел Он, чтобы в тех самых местах, где осквернил он вочеловечение Еммануила, испустил он дух так, как и подумать не мог[2086]. И явно сбылось реченное о нем Соломоном: ибо глупый сложил свои руки, съел плоть свою (Еккл. 4:5). Согласное этому возвестила и священная труба Исаии: Как одежды, покрытые кровью, не станут чистыми, так и ты не станешь чист, ибо ты разорил землю мою и народ мой убил (ср. Ис. 14:20). Итак, когда царь жалко пал страшной смертью во храме Божьем, взошло на востоке не солнце, но утренний свет для освещения дня, так сказать, звезда утренняя в безлунную ночь, оказавшаяся для верующих и днем, и не днем. Экскувит Михаил[2087], захвативший скипетр ромеев, хотя и считался сильнейшим образом проникнутым закваской ереси, однако избавил исповедников Христовых от невыносимых наказаний предыдущего царствования, во всем проявляя к ним благожелательность. И можно было видеть сонм измученных различными скорбями и претерпевших бедствие продолжительного заключения, но всё же украшенных победами, духовно скачущих от радости при встрече друг с другом, словно спущенные с привязи телята.

Тогда-то великие столпы благочестия Феодор и Николай покинули Смирну, поддерживаемые лишь посохом, и, пешком переходя из одного места в другое, добрались до окрестностей Пруссы. Оттуда прибыв в Халкидон и узрев там победоименного патриарха[2088], пробыли у него продолжительное время в большой радости. Этот всеобщий [Col. 892] пастырь удостоил их, носивших на всем теле раны Христовы, почета и уважения и при всех в определенное время угощал словесными пиршествами. Растаяла зависть, направленная против них[2089], и зажали себе уста ладонью потерявшие разум от злобы, кто своей вплоть до того времени наперебой безудержно клеветал на сих светочей вселенной.

Между тем архиерей, взяв в добрые советники вместе с этими избранными мужами некоторых митрополитов, решил предстать пред очи правителя, надеясь удалить нездоровые побеги, приросшие к Церкви. Воспользовавшись помощью одного высокопоставленного посредника, они вошли к царю, и каждый по мере возможности прежде всего воздал ему должную благодарность, а затем великий Феодор завел речь о церковных догматах, ибо Никифор побудил его говорить о делах веры. Ошеломленный его словами, царь, не желая давать Церкви разрешение, ибо быш он предводителем и единоверцем иконоборцев, сказал богоносному Феодору: «Для тебя привычно перечить [царскому] скипетру», как бы сетуя на смелые обличения, которые сей общий светоч Церкви произносил, подобно Финеесу, на царей Константина и Никифора[2090]. Впрочем, он помнил о жалкой гибели в Болгарии[2091], предсказанной царю Никифору за неразумное упорство в деле прелюбодейной связи, и, охваченный страхом (поскольку добродетель мужа, как говорят, уважают даже враги), умеренно возражал на его слова. Разумеется, с величайшим радушием [Col. 893] дав священному сонму отцов пустые заверения, не относящиеся к верным догматам, правитель выпроводил их из дворца.

Но, подобающим образом доведя повествование до этого места, счел я нужным добавить к сочинению и еще нечто душеполезное. О том, что, как было сказано ранее, случилось в Болгарии с царем Никифором, велел мне ныне написать тот, кто постриг меня, недостойного, и многие годы управлял нашей обителью, общий наставник добродетели, в монашеских преуспеяниях приумножающий наш энкомий[2092]. Я знаю, что всем вам известен Анатолий, наш пастырь, который, подавая питающую душу пищу, начал совершать радость духовного пиршества следующим образом.

«Ученик блаженного отца нашего Николая по имени Киприан имел обыкновение каждый год посещать во время утренней службы жилище некоего старца, жившего достойной старости равноангельской жизнью, как об этом с пользой поведает дальнейшее повествование. Сей старец, радуясь отношениям, которые Киприан поддерживал с ним с малолетства, поведал юноше, как бы передав некое наследие, рассказ о подвиге собственной жизни, чем сотворил пользу для всех.

Он рассказал следующее.