Книга о русском еврействе. 1917-1967

В Советском Союзе литература должна была работать по принципу «социального заказа», а эти заказы меняют­ся в зависимости от каждого поворота партийной линии. Когда на очереде стояли еврейские с. х. колонии в Кры­му, а затем и колонизация Биробиджана, еврейская лите­ратура должна была считать именно эти темы главными. Когда проводилась кампания против единоличных ремеслен­ников в местечках, эта кампания стала главной темой лите­ратуры. Могло создаться впечатление, что в литературе постоянно появляются новые темы. В действительности имело место насильственное сужение и ограничение те­матики.

Человек воспринимается, как винтик в машине, как представитель социальной группы или класса. Рабочий не может быть отрицательным типом, — разве только он саботажник или скрытый троцкист! Представитель старо­го порядка не может быть положительным типом — раз­ве, если он в конце концов узрел свет советской истины.

«Социальный заказ» упрощал всякую тему, даже если эта тема отвечала требованиям жизни. В результате этой опеки могла создаваться только литература низкого каче­ства. Основной цвет еврейской литературы в Советском Союзе — серый. В ней относительно мало такого, что остается надолго, что может войти в общий поток ми­ровой еврейской литературы. Мы остановимся в дальней­шем только на тех авторах и тех произведениях, которые все же являются ценным вкладом в литературу на идиш и опустим десятки других.

Литература находилась как бы в обручах. Чистая ли­рика почиталась контрреволюцией. Национальные эмо­ции — до войны — находились под табу. Писатель мог описывать только настоящее или недавнее прошлое.

За это духовное закрепощение писатель получал свою «порцию мяса». Он принадлежал к привилегированным в советском обществе. Материально он был обеспечен, но, с другой стороны, у него возрастал страх за завтрашний день — как бы не провиниться и не утратить все привилегии, а может быть, как в период чисток в 30 годах, — и самую жизнь. В таких условиях почти невозможно знать, — что в данном произведении написано в соответствии с по­буждениями писателя, а что продиктовано страхом или погоней за специальным вознаграждением.

Для писателя, согласного пойти на службу к режиму, открывалась возможность сделать относительно хорошую карьеру. Поэтому, — до тех пор, пока литература на идиш не была окончательно воспрещена, — мы встречаем в ней много новых имен: Е. Казакевича, Аврама Гонтара, А. Вергелиса, Гершеля Диаманта, Мотла Гарцмана, Рохл Беймвол, Яшу Зелдина, Файвл Ситова, Бениомина Гутянского, Мотла Талалаевского, М. Тайфа. Было достаточно работы для старших писателей и для переводчиков.

На идиш переводилась и пропагандная литература то­го времени — писания Маркса, Ленина и Сталина, — и произведения классиков мировой и русской литературы и советских писателей.

Среди переводчиков следует выделить имя И. Гольд­берга, переводившего Шекспира. Переводами занимались также литературные критики и известные писатели, как напр. Дер Нистер. Для еврейских писателей, как впослед­ствии для Бориса Пастернака, — переводы были способом бегства из колодок, в которые власть загоняла литератур­ное творчество.

В десятилетие 1925-1934 шла кипучая издательская деятельность. Кроме оригинальных произведений и пере­водов, издавалось много учебников с тиражом в десятки тысяч экземпляров. По официальному отчету, в 1926­1935 гг. были опубликованы произведения 326 авторов. Но уже 1935 год стал началом ниспадающей линии, хотя некоторые художественные произведения достигали тира­жа до десяти тысяч экземпляров. Так, книга стихов Изи Харика «Душой и телом» разошлась в количестве 12-ти тысяч.

Нигде литературная критика не играла такой круп­ной роли, как в Советском Союзе. Кроме профессиональ­ных критиков, ею занимались редакторы газет и журна­лов и ученые литературоведы. Кроме того, действовали и многочисленные опекуны по части «благонадежности» — руководители евсекции, а потом явные и тайные «секрет­ные сотрудники» Чека (например Шахно Эпштейн). Ли­тературная критика была еще более скована, чем литера­тура. Разумеется, литературная критика должна была быть выдержана в марксистско-ленинском духе. Главной задачей критики было следить за тем, чтобы тематика и её разработка была в соответствии с лозунгами дня. Ли­тературные достоинства или недостатки произведения от­ходили в тень.

Моисей Литваков, в качестве главного редактора мо­сковского «Эмеса», в течение долгих лет занимал особо­важную позицию, и его мнения и оценки литературных произведений имели особое значение. Но кто-то обнаружил у него «крамольную» мысль, что еврейская литература должна быть национальной и ведущей «свой род («ихус») от «Цеэну-Урену»[29] Этого было достаточно, чтобы в трид­цатых годах против него выступили с обвинением в «на­ционалистическом уклоне» (Хаим Дунец). Сам Литваков, как и его критик Дунец, пали жертвами чистки.