Книга о русском еврействе. 1917-1967

Усиление интереса к еврейскому фольклору, как и во­обще к фольклору Востока, способствовали и поездки Гне­сина в Палестину — в 1914-м году, и затем в начале двад­цатых годов. Кроме ряда превосходных романсов, он напи­сал оперу «Юность Авраама». За полувековую творческую деятельность Гнесин обогатил музыку в новоеврейском стиле серией романсов, фортепианных пьес, произведений камерной музыки, пьес для скрипки, виолончели, симфони­ческой фантазией для большого оркестра «в еврейском роде», песен на слова Бунина («Гробница Рахили») Май­кова, Чурилина, на тексты из «Песни Песней».

Для гоголевского «Ревизора» в постановке Мейерхоль­да Гнесин в 1926-м году написал сюиту «Еврейский оркестр на балу у городничего» — музыкальную жемчужину, свер­кающую веселым юмором. Во многих городах в средней России существовали еврейские оркестры, игравшие на свадьбах, балах и приемах у официальных лиц и помещи­ков. Гнесин подал Мейерхольду идею, которая режиссеру очень понравилась. Пусть — предложил Гнесин — на балу у городничего играет еврейский свадебный оркестр, притом в обычном репертуаре музыкантов на еврейских свадьбах — «Кадрили», «Польки», «Фантазии», «Фрейлихс» и т. п. Эта гротескная музыка очаровательна. Она опубликована в Мо­скве в виде сюиты, которую можно играть и вне сценической постановки. Замечателен также цикл песен Гнесина «К по­вести о рыжем Мотэлэ» (на слова поэта Уткина), который по духу схож с циклом еврейских песен Шостаковича.

Гнесин был, как уже упоминалось, сыном казенного раввина из Ростова-на-Дону. С материнской стороны он был внуком знаменитого когда-то среди русского еврейства «бадхана» Шайки Файфера (Исая Флатсингера). От деда и от музыкально одаренной матери Гнесин унаследовал лю­бовь к еврейскому фольклору. Одну мелодию своего деда Гнесин увековечил в форме пьесы для струнного квартета с кларнетом «На Волыни», написанной в 1938-м году и еще много раньше, — в 1912-м году, в мелодии для скрипки и рояля. После смерти Гнесина остались в рукописи эскизы к опере «Бар-Кохба», на текст поэта С. Галкина.

За своего «Врубеля» Гнесин в 1911 году получил Глинкинскую премию, самую почетную музыкальную премию в России. Он состоял профессором московской и ленинград­ской консерваторий, как и Института имени Гнесиных, в которых воспитал не одно поколение русских композиторов. Он был учителем Хачатуряна и Хренникова. Гнесин оставил ряд научных трудов по музыке, читал доклады и лекции, писал музыку для театра.

В 1900-м году юного Гнесина отказались принять в московскую консерваторию из-за процентной нормы, огра­ничивавшей прием евреев. Через год он поступил в петер­бургскую консерваторию. Лядов дал блестящий отзыв об его композиторском даровании. Гнесин стал учеником Рим­ского-Корсакова и его частым посетителем на дому. Певица Изабелла Врубель, певец Иван Алчевский, пианисты и ди­рижеры М. Бихтер и А. Зилоти были поклонниками твор­чества Гнесина и охотно исполняли его музыку. Алиевский готовился совершить турне по России с исполнением песен и романсов Гнесина, но неожиданная смерть певца (от менингита в 1918-м году) помешала осуществить этот план.

В 1944-ом году музыкант Рэнэ Б. Фишер, писавшая диссертацию на тему «Юмор в музыке», по инициа­тиве известного музыковеда Курта Закса из Колумбий­ского университета, обратилась к Гнесину с просьбой отве­тить на ряд вопросов, связанных с ее темой. На вопрос о том, имитируется или пародируется в его «Сюите» («Му­зыка на балу у городничего») стиль какого-нибудь куль­турно-художественного течения или отдельного компози­тора, Гнесин послал ей пространный ответ. Приведу из него его признание, что «элементы еврейской музыки так овладели моим музыкальным чувством и воображением, что и там, где я не ставил себе заданием поиски еврейского стиля, они стали проступать в моих сочинениях».

Арам Хачатурян пишет о своем учителе:

«Одной из самых сильных сторон Гнесина-композитора яв­ляется ярко-выраженный национальный колорит его произведе­ний, что главным образом связано с еврейской тематикой. С потрясающей силой и стилистической целомудренностью Гнесин отобразил подлинно-народные еврейские интонации и харак­терные психологические особенности. Проникновение в народ­ные интонации было у Гнесина столь органичным, что он мог, не используя подлинных напевов, создавать такие поэтические песни в стиле народных импровизаций, как «О нежном лице ее» или «Песня странствующего рыцаря» для виолончели и др.... — Когда я стремился (пишет Хачатурян) к утверждению настой­чиво слышимых мною интонаций и гармоний народной армян­ской музыки, Михаил Фабианович, как чуткий педагог, почув­ствовал, понял и поддержал во мне это народное начало. И если признано., что в моем творчестве родное армянское является ценным качеством, я считаю, что развитию этого начала я обя­зан в первую очередь Михаилу Фабиановичу Гнесину».