Книга о русском еврействе. 1917-1967

Нэп, а затем рост индустриализации, укрепляя экономи­ческие позиции еврейского населения на новой, советской основе, в то же время содействовали его культурной и язы­ковой ассимиляции. В 30-х годах в индустрию включилось до полумиллиона евреев, занятых преимущественно физи­ческим трудом; такое же число евреев числилось среди го­сударственных служащих, порой занимавших видные по­сты, преимущественно в хозяйственном аппарате. В земле­дельческих колониях к 1928 году считалось до 220 тысяч евреев. Широкий доступ в высшие и специальные учебные заведения привел к созданию не только кадров врачей, учи­телей и особенно инженеров и технических работников сре­ди евреев, но и открыл для евреев возможность преподава­тельской и научно-исследовательской деятельности в уни­верситетах и других учреждениях.

До конца 20-х годов не наблюдалось никакого прави­тельственного нажима на т. н. еврейскую работу. Эта ра­бота продолжалась и в первые годы оформления едино­личной власти Сталина. Никаких перемен в деятельности евсекции не было. Лишь после ликвидации Нэпа и приступа к сверхиндустриализации, построенной на сплошной на­сильственной коллективизации деревни, — не пощадившей и свежих ростков еврейского земледелия, — наступил ро­ковой поворот. В еврейских с. х. колониях началось «рас­кулачивание»; от планов, связанных с созданием с. х. базы в Крыму, скоро ничего не осталось. В 1930 году евсекция была закрыта и начала сильно сокращаться еврейская школьная и научная работа. Разновидности еврейского на­ционализма в коммунистическом обличье стал наноситься удар за ударом.

Мы попытаемся проследить судьбу еврейского вопроса в эпоху единоличной диктатуры Сталина, затянувшуюся на четверть века.

1

С укреплением личной диктатуры Сталина, в его поли­тике стали все больше обнаруживаться антисемитские тен­денции. Возможно, что одной из причин этого было то, что в образовавшейся тогда «левой оппозиции» видную роль играли коммунисты-евреи. Некоторые признаки антисеми­тизма можно было уже заметить в первых, инсценирован­ных Сталиным судебных процессах — в процессе «вредите­лей» по Шахтинскому делу (1928) и Торгово-Промышленной партии (1930) и процессе меньшевиков (1931). Массовые преследования еврейских деятелей, преимущественно ком­мунистов и попутчиков, последовали непосредственно за закрытием евсекции. В 1930-ом году было сделано первое предупреждение еврейскому комиссару Диманштейну, вы­ступившему в печати против «сплошной коллективизации в национальных районах», т. е. пытавшемуся уберечь от кол­лективизации еврейские с. х. колонии на юге России.

Убийство Кирова в декабре 1934 года, положившее начало кровавым чисткам старой ленинской гвардии и мас­совым расправам со всеми заподозренными в нелояльности к диктатуре Сталина, оказалось также сигналом к началу массовых репрессий против еврейских коммунистов и куль­турных деятелей. А во второй половине 30-х годов уже ясно обнаружилось стремление власти воспользоваться борьбой с «врагами народа» для того, чтобы из партии и государ­ственного аппарата исключить евреев и ударить по всем тем позициям, которыми до того более всего дорожили ев­рейские коммунисты.

Постепенно вся еврейская работа стала сводиться на нет. Все было поставлено на карту ассимиляции и денацио­нализации. Коммунисты евреи со своими своеобразными и искусственными концепциями, строившие свою идеологию на идее эфемерной «еврейской советской нации», изолиро­ванной от мирового еврейства и ищущей своей «консолида­ции» в создании еврейской государственности в Советской России (вначале в Крыму до 1928 г., а затем — в Биробид­жане), получили от диктатуры такой же сокрушительный удар, какой был раньше с их же помощью нанесен всем дру­гим еврейским национальным и общественным идеологиям и направлениям. На всякую еврейскую коммунистическую идеологию был наложен окончательный запрет.

2

Без преувеличения можно сказать, что после «ежовщины» не осталось на свободе ни одного сколько-нибудь авторитетного имени в советской еврейской общественно­сти, журналистике, культурной работе и даже науке. Куль­турный уровень и общественные квалификации людей, ко­торые осуществляли в течение 15 лет «диктатуру пролетариата на еврейской улице», не были высоки. Все они были достаточно деморализованы и коррумпированы и должны были дорого платить за свое соучастие в грязи и крови террористической работы. Но даже эти еврейские комму­нисты, ликвидированные в порядке «чисток» конца 1930-х годов, представляли собой духовную аристократию по срав­нению с ничтожествами, ставшими их наследниками.