Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

«Пока» продлилось месяц. Широкомасштабные аресты советских еврейских писателей начались в конце декабря 1948 года. Ицика Фефера, поэта и преданного глашатая советских истин, взяли прямо из дома 24 декабря. Вслед за ним — Вениамина Зускина, ведущего актера Московского государственного еврейского театра, ставшего его директором после того, как немного ранее при подозрительных обстоятельствах погиб Соломон Михоэлс. Писателей Переца Маркиша и Давида Бергельсона, ближайших московских друзей Суцкевера, арестовали в последние дни января 1949 года. К февралю 1949-го все учреждения, занимавшиеся литературой на идише, были упразднены, почти все писатели оказались в тюрьмах. Самых значительных из них расстреляют 12 августа 1952 года[483].

В рамках новой политики еврейская культура была огульно названа «националистической» и «сионистской». Сионизм, в свою очередь, предстал шпионом американской разведки и врагом СССР. Все та же политика Суслова, но совсем в иных масштабах.

Хотя об арестах не сообщалось ни публично, ни в прессе, читатели и писатели по всему миру были обеспокоены тем, что в СССР внезапно перестали выходить периодика и книги на идише, а Маркиш, Бергельсон и многие другие бесследно исчезли. Шмерке в Париже и Суцкевер в Тель-Авиве опасались, что их московских друзей может постичь самая тяжелая участь, и сознавали, как им повезло в самый последний момент выскользнуть из западни. Пока они этого не знали, но, по сути, действительно уклонились от пули.

Гонения на еврейскую культуру стремительно докатились из Москвы до Вильнюса. Тон задавал министр госбезопасности Литвы генерал-майор Петр Михайлович Капралов, который 29 января 1949 года подал первому секретарю компартии Антанасу Снечкусу докладную записку под грифом «Совершенно секретно», где говорилось об опасности сионизма и еврейского национализма для Литовской ССР.

Капралов доложил, что подпольное сионистское движение занимается в Литве антисоветской пропагандой. Движение тесно связано с американской агентурой и тайным образом финансируется такими организациями, как «Джойнт». В записке Капралова содержался даже такой полный бред: сионисты из Вильнюса поддерживают связи с литовскими партизанами-националистами (на деле большинство литовских партизан-националистов были закоренелыми антисемитами. Среди них — значительное число бывших пособников фашистов)[484].

В целом докладная записка являлась параноидальной болтовней по поводу еврейского заговора в интересах заклятых врагов советской власти как внутри страны, так и за рубежом.

Капралов предупреждал: для распространения еврейского шовинизма сионисты используют официальные учреждения. На первом месте был назван Еврейский музей. По мнению Капралова, постоянная выставка «Фашизм — это смерть» являлась предвзятой, создавая впечатление, что только евреи и сражались с нацизмом. В экспозиции подчеркивалось участие литовских националистов в расправах над евреями, но никак не упомянуто литовское коммунистическое сопротивление. Все обвинения Капралова были откровенно ложными, но это не имело ни малейшего значения. Жребий был брошен[485].

27 апреля 1949 года, через три месяца после докладной записки Капралова, государственное агентство, занимавшееся вопросами музейной работы, направило в Совет министров Литовской ССР официальный запрос о «реорганизации» Вильнюсского еврейского музея в Вильнюсский краеведческий музей. Авторы запроса старательно избегали слова «ликвидация», однако намерения их были очевидны: Еврейский музей должен прекратить свое существование. Совет министров принял постановление о закрытии музея 10 июня 1949 года.

В постановлении содержались подробные инструкции на предмет того, что будет дальше с имуществом музея: здание (дом 6 по улице Страшуна) переходит в распоряжение государственного музейного отдела, четыре ставки сотрудников передаются новому краеведческому музею. Фонды следует передать в несколько хранилищ: все материалы по краеведению оставить на месте, в фондах краеведческого музея, который будет создан в ближайшее время. Предметы, имеющие более общее историческое значение, надлежит передать в Государственный историко-революционный музей. Произведения, имеющие художественную ценность, передаются в отдел искусства, библиотечные книги следует отправить в Книжную палату Литовской ССР. Прочее (мебель, оборудование, канцелярию), равно как и крыло музея, выходящее в Лидский переулок (бывшую тюрьму гетто), следует предоставить в распоряжение Вильнюсского библиотечного техникума[486].