Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

После отбытия дуэта поэтов музей ждал этап возрождения под руководством нового директора Янкеля Гутковича. Бригада немецких военнопленных провела в здании ремонт — и в этом было своего рода романтическое правосудие. Сотрудники составили опись коллекции, читальный зал открыли для посетителей. В музее открылась обширная постоянная экспозиция, посвященная Холокосту в Литве, — она называлась «Фашизм — это смерть», также проводились временные выставки, посвященные Шолом-Алейхему и на другие темы. Читались лекции, проходили культурные мероприятия, в том числе с участием Ильи Эренбурга и Соломона Михоэлса, председателя Еврейского антифашистского комитета[478].

Деятельность эта стала возможна не благодаря организаторским способностям Гутковича, а по причине отъезда М. А. Суслова из Литвы. В марте 1946 года сталинский серый кардинал покинул Вильнюс, чтобы занять более высокий пост в Москве. После отбытия заклятого врага еврейской культуры разом исчезли многие препятствия.

Успеху музея также содействовал ярый советский патриотизм. Гуткович проводил выставки, посвященные выборам в Верховный Совет и третьей годовщине освобождения Вильнюса. Успех выставки о Холокосте он объяснял такой патриотической тирадой: «Переходя из зала в зал… чувствуешь прилив горячей любви и глубокой благодарности Красной армии и советской власти, которые спасли нас от уничтожения, а теперь ведут к новой полнокровной жизни». Выставка, посвященная тридцатой годовщине смерти Шолом-Алейхема, завершалась большим портретом… Сталина, «человека, благодаря которому в Вильнюсе был возрожден Еврейский музей»[479]. Гуткович превратил Еврейский музей в обычное советское учреждение.

Конец гармонии еврейской идентичности и советского патриотизма настал 29 ноября 1947 года, после голосования в ООН по вопросу о разделении Палестины. СССР и его союзники проголосовали «за». Несколькими месяцами раньше советский делегат в ООН А. А. Громыко выразил от имени своего государства поддержку идеи создания еврейского государства, напомнив в подкрепление своей позиции, сколько мучений претерпели евреи во время войны (подлинная цель состояла в том, чтобы вышибить из Палестины Великобританию).

Сотрудник музея Александр Рындзюнский, коммунист и бывший боец ФПО, был среди сгрудившихся у радиоприемника в момент голосования в Генеральной Ассамблее. Когда резолюция была принята, они преисполнились радости и гордости за то, что СССР одним из первых объявил о своей поддержке идеи создания еврейского государства. 14 мая 1948 года евреи Вильнюса отмечали Декларацию независимости Израиля празднествами, тостами, благопожеланиями: «Да будет нам побольше нахес (радости) от новорожденного государства». Впрочем, на всеобщее обозрение они свою радость не выставляли. Когда вильнюсский корреспондент московской газеты на идише «Единство» («Эйникайт») попытался попросить комментарии по поводу образования еврейского государства, говорить что-либо для официальной публикации ему отказались. Слишком бурную радость могли принять за еврейский «национализм» — в советском лексиконе слово это было ругательным[480].

Единственными общественными местами, где евреи могли собраться и обсудить эти волнующие исторические новости, были Еврейский музей и синагога. Они и собрались. Музей был переполнен — некоторые выражали надежду, что в СССР будет сформирован легион бойцов за Израиль — посылали же добровольцев в Испанию на гражданскую войну. Студенты-евреи из группы, приехавшей на экскурсию из Полтавы, заявили Рындзюнскому, что готовы прямо сейчас отправиться в Израиль — если надо, то и пешком[481]. Первая половина 1948 года стала периодом особого воодушевления для евреев советского Вильнюса.

А потом все изменилось. Сталина глубоко возмутило то, как громко евреи выражали свое единение с новым государством — в частности, чтобы поприветствовать Голду Меир, первого посла Израиля, перед Московской синагогой собралась целая толпа. Сталин хотел вытурить англичан из Палестины. Но то, что советские евреи заявляют о своей любви к иностранному государству, да еще к такому, которое все дружественнее относится к США, в его глазах выглядело предательством. Осенью 1948 года была развернута свирепая антисемитская кампания.

20 ноября советское правительство объявило о роспуске Еврейского антифашистского комитета, который якобы является «центром антисоветской пропаганды и регулярно поставляет антисоветскую информацию органам иностранной разведки». Газета на идише «Эйникайт» была закрыта, еврейское издательство «Дер эмес» («Правда») ликвидировано пять дней спустя. В указе от 20 ноября содержались зловещие слова: «Пока никого не арестовывать»[482].