Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Физическое закрытие музея прошло тихо, без нарушений общественного порядка. В здание вошли представители НКВД и Комитета по цензуре, предъявили постановление правительства и проводили сотрудников к выходу. После этого они заперли помещения, навесив замки и цепи. Для Гутковича и его сотрудников ликвидация не стала неожиданностью. Они этого ждали, зная, что Еврейский антифашистский комитет ликвидирован, а по всему СССР проходят аресты деятелей еврейской культуры. Тем не менее, когда к зданию подъехали машины НКВД, глаза Гутковича наполнились слезами[487].

Литовская книжная палата стала самым богатым «наследником» уничтоженного музея: туда доставили 38 560 томов[488].

Бывший добровольный сотрудник музея Лейзер Ран узнал о случившемся из анонимного письма. «В гетто опять явились “гости”. На сей раз на новых советских грузовиках. Побросали все музейные материалы — экспонаты, книги, архивы — в кузов и отвезли на улицу Снядецкого, в бывший костел Святого Георгия, где теперь располагалась Книжная палата. Там все материалы содержатся в отличных условиях, кроме еврейских — их свалили в подвал»[489].

«В гетто опять гости», «у нас гости» — такими кодовыми фразами узники сообщали друг другу о появлении немцев. В 1949 году музей, находившийся на территории бывшего гетто, вновь подвергся нападению грабителей-«гостей». То была «акция» против еврейской культуры, но на сей раз ее провела советская власть.

Удивительным образом никто из сотрудников музея не был арестован. Гуткович нашел работу «парикмахера-нормировщика»: обходил местные парикмахерские и проверял, выполнен ли недельный план по стрижкам. Для бывшего директора музея работа была унизительной, но, по крайней мере, не лагерь. Другим сотрудникам удалось устроиться лучше, на должности писателей и редакторов[490].

Еврейскую школу и детский дом ждала та же участь[491]. Синагога оставалась открытой, но число прихожан резко сократилось — люди просто боялись.

Уцелевшие члены «бумажной бригады» встретили новость о закрытии музея с гневом и грустью, но без удивления. Шмерке предсказывал это уже давно. Он мрачно заметил, что их с коллегами из «бумажной бригады» победила геополитика. Кто бы мог подумать, что в отношении к еврейским культурным ценностям сталинский СССР окажется ничем не лучше гитлеровской Германии? Они с Суцкевером утешались тем, что им удалось вовремя вывезти из страны часть материалов.

После закрытия еврейских учреждений и конфискации собрания еврейских книг от Литовского Иерусалима остались только памятники архитектуры: старое кладбище и Большая синагога. Но через несколько лет ликвидировали и их.

Кладбище снесли бульдозером в 1950 году, расчищая участок под строительство стадиона. До его ликвидации членам еврейской религиозной общины удалось перенести останки Виленского Гаона и других исторических деятелей на новое еврейское кладбище на окраине города. Бульдозеры то появлялись, то исчезали на протяжении нескольких лет, а надгробные памятники власти решили использовать для мощения тротуаров и облицовки лестниц. Прохожие, которые вообще не обращали на такое внимание, иногда видели их на улице Вокечу (бывшей Немецкой), где первые евреи обосновались в XVI веке, и на ступенях, ведущих к Дому профсоюзов[492].

Последним из оплотов еврейской Вильны пала Большая синагога. Несколько лет после войны ее опустевший остов еще напоминал прохожим о том, что Вильнюс когда-то был Литовским Иерусалимом. Крыши на штот-шул не было, оконные проемы зияли пустотой, внутри лежали груды мусора. Но стены оставались целыми.

22 сентября 1953 года Вильнюсский градостроительный комитет одобрил план реконструкции части Старого города, где находилась и синагога. Согласно этому плану, здание надлежало снести и на его месте построить жилые дома. План этот не был распоряжением из Москвы. Решение приняли на месте, через пять месяцев после смерти Сталина и через четыре месяца после того, как в Кремле развенчали последнюю его антисемитскую кампанию. Синагога стала неудобным напоминанием о еврейском прошлом Вильнюса. Лишь один из десяти членов комитета, З. С. Будрейка, высказал возражения и предложил сохранить синагогу в качестве памятника архитектуры.

Снос проходил в течение следующего года. Каменные стены оказались настолько прочными, что раз за разом не поддавались динамиту. Казалось, что синагога активно сопротивляется[493]. И все же в итоге пал и последний бастион Литовского Иерусалима.