Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Из-за своего коммунистического прошлого Шмерке Качергинский так и не смог получить вожделенную американскую визу. В мае 1950 года он с женой Мери и трехлетней дочерью Либой обосновался в Аргентине, где возглавил южноамериканское отделение Конгресса еврейской культуры. На пресс-конференции по поводу прибытия в Буэнос-Айрес он заявил, что опыт спасения книг от нацистов преисполнил его глубинной преданности культуре. Кроме того, он благословил свой новообретенный дом: «Пусть для вас, членов еврейской общины Буэнос-Айреса, сияет свет священного благоговения перед еврейской культурой — как сиял он и для нас, сорока писателей, преподавателей и деятелей культуры из Виленского гетто»[502].

Шмерке не утратил шарма, чувства юмора и умения заводить друзей. Он так и остался запевалой на праздниках и вечеринках. Скоро он превратился в одну из самых популярных фигур среди евреев Латинской Америки и успел опубликовать три книги воспоминаний и статей — до своей преждевременной смерти.

В апреле 1954 года Шмерке отправился в Мендосу, городок в Андах, чтобы провести там публичное празднование Песаха от лица Еврейского национального фонда. После пасхального седера члены общины попросили его задержаться на день и прочитать импровизированную лекцию о жизни при советской власти. Шмерке согласился, добавив: «Даже если придет десять или двадцать человек, оно того стоит. Я хочу рассказать им о том, что разбило мне сердце и положило конец юношеским мечтам».

После лекции Шмерке хотел поскорее вернуться домой и вылетел из Мендосы в Буэнос-Айрес самолетом, хотя туда приехал на поезде. Он, по своему обыкновению, торопился. 23 апреля 1954 года, во время ночного перелета, самолет врезался в вершину горы в Андах и загорелся. Не выжил никто[503].

Гибель Шмерке, которому было 46 лет, стала потрясением для евреев всего мира, новость попала на первую полосу нью-йоркской газеты на идише «Форвертс». Останки удалось отыскать только через неделю. Тот факт, что от тела Шмерке остались лишь обгоревшие останки, вызвал в памяти Клоогу, где немцы сжигали тела жертв. Шмерке погиб так же, как Герман Крук и Зелиг Калманович — в пламени. Похороны состоялись 4 мая, и книжного контрабандиста, борца из гетто и партизана похоронили рядом с только что возведенным памятником жертвам Холокоста на еврейском кладбище Буэнос-Айреса.

Вайнрайх воплотил в слова горе и гнев, которые обуревали многих: «Какой абсурд! Пережить такое, а потом погибнуть в этих Богом забытых горах». Суцкевер направил членам семьи и общине свои соболезнования: «Столько я не плакал со дня смерти матери. Душа покрылась пеплом. Шмерке, целую твои останки и омываю тело твое своими слезами». Рахела на целый год погрузилась в глубокую депрессию, ей пришлось проходить лечение у психиатра[504].

Друг Шмерке и его коллега по «Юнг Вилне» Хаим Граде прочитал лирический некролог по ходу мемориальной программы в Нью-Йорке, которую посетили свыше пятисот человек.

Он прожил слишком краткую жизнь, полную песен и дружеств, он строил, создавал, боролся. Любовь Шмерке к друзьям не знала границ и не ведала зависти. Однажды, перед лицом смертельной опасности, он передал свой единственный пистолет Аврому Суцкеверу.

Сирота, которого в буквальном смысле бросили на улице, он оказался бы без заботы и без призрения, как и множество таких же детей, не существуй «школы» современной культуры, которая подобрала его, отмыла и превратила в самостоятельного человека. Именно поэтому, когда еврейской культуре грозила опасность, Шмерке бросился ее спасать.

Он оставался молодым в гетто, в лесах, перед лицом смертельных опасностей и тяжелых разочарований. А когда он, воплощение молодости, нас покинул, угасли последние искры и нашей юности. Мы, его друзья, теперь все старики[505].

Глава тридцатаяСорок лет в пустыне

Кто бы мог подумать, что оставшиеся в Вильнюсе еврейские книги и документы проведут следующие сорок лет в подвале костела Святого Георгия — барочной церкви XVIII века, рядом с фресками и портретами святых, взирающих свысока на еврейские буквы? С 1949 по 1989 год у этих сокровищ не было читателей, и все же им повезло: они уцелели, спаслись от переработки и сожжения в разгар сталинской антисемитской кампании.

Своим спасением книги и бумаги обязаны праведнику народов мира Антанасу Ульпису, директору Книжной палаты Литовской ССР. Книжная палата располагалась в монастыре кармелиток рядом с костелом Святого Георгия, церковь использовалась как ее склад.