Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Ульпис был истинным библиофилом, глубоко уважавшим печатное слово, вне зависимости от языка и национальной принадлежности автора. В Книжной палате, которой он руководил, должно было храниться по одному экземпляру каждого выпущенного в Литве издания. Зная, что во время войны были уничтожены сотни тысяч книг, Ульпис вскоре после окончания военных действий начал организовывать поездки по стране для сбора бесхозных печатных изданий. Он посещал перерабатывающие фабрики и свалки, копался в кучах мусора — искал там книги[506]. По духу он явно был подлинным членом «бумажной бригады».

Высокий, плотный голубоглазый литовец чувствовал необычайное родство с евреями. До войны он работал вместе с ними в культурно-просветительском обществе в родном Шяуляе, плечом к плечу с ними сражался в Шестнадцатой литовской стрелковой дивизии, где евреи составляли 29 % личного состава. После назначения на пост директора Книжной палаты он стал брать евреев на руководящие должности, что было совсем не характерно для советских учреждений. Трое из его библиографов свободно владели идишем и ивритом[507].

И вот в июне 1949 года Еврейский музей ликвидировали, и Ульпис унаследовал его библиотеку. Он дал себе клятву спасти книги, прекрасно понимая, что берется за рискованное и даже опасное дело. В прессе и официальных документах недвусмысленно заявляли, что любая еврейская культура является антисоветской. В государственные библиотеки были направлены письма с указанием убрать из фондов книги на идише — как в оригинале, так и в переводах. Советская кампания против евреев, «безродных космополитов», «лакеев Запада» и американских шпионов, усилилась в 1949–1953 годах, большинство владельцев книг на идише предпочли сжечь домашние библиотеки из страха, что им могут инкриминировать хранение запрещенной литературы.

По мере все нараставшей истерии многие организации стали избавляться от еврейских фондов. Библиотека Вильнюсского университета решила сдать десять тысяч томов на иврите и идише в утиль. Ульпис вмешался, переговорил с администрацией библиотеки и убедил переправить книги в Книжную палату. Он разместил их в костеле, и так заваленном грудами печатных материалов — плодами его поездок. В некоторых местах скопления достигали почти пятнадцатиметровой высоты.

Вслед за Вильнюсским университетом сдать еврейские документы в утиль надумали Историко-революционный музей и Институт истории партии при ЦК Коммунистической партии Литвы, унаследовавшие часть архива Еврейского музея. Зачем подставляться под обвинения в причастности к предательству и шпионажу? Ульпис не мог затребовать себе архивные документы, поскольку Книжная палата занималась только печатными изданиями. Однако он убедил директоров музея и института передать ему и документы тоже. Предложил им «творческое» объяснение своего интереса: Книжная палата планирует публикацию масштабной ретроспективной библиографии всех книг, изданных в Литве начиная с XVI века. В еврейских документах есть библиографические ссылки, которые могут оказаться полезными для составления этой общелитовской библиографии.

Однако Ульпису в 1952 году — как и Шмерке со Суцкевером в 1942-м и 1943-м, требовалось место для сокрытия бумаг. Он не имел права хранить у себя архивы, даже литовские, не говоря уж о еврейских. Поэтому он решил спрятать документы в самый низ книжных груд в костеле Святого Георгия, в середине забитого книгами зала. Одному из сотрудников-литовцев он сказал: «Их нужно сохранить, но нельзя никому про это рассказывать»[508].

Ульпис дождался смерти Сталина в марте 1953 года и только тогда взялся за еврейские материалы. Обстановка в СССР постепенно смягчалась, наступила хрущевская «оттепель», началась якобы реставрация еврейской культуры. Писателей на идише выпускали из ГУЛАГа (среди них был поэт из Вильнюса Гирш Ошерович), в Вильнюсе и других городах появились самодеятельные театры на идише. На улицах стали появляться их афиши, и Ульпис решил, что теперь можно без риска приступить к описи книг на идише и иврите из его собрания[509].

Он поручил группе своих сотрудников-евреев, среди которых был старший библиотекарь Соломон Курляндчик, посвящать по несколько часов в неделю разбору еврейских книг по принципу языка написания (идиш и иврит), типу публикации (книга или периодическое издание) и месту публикации (в Литве или за ее пределами). После этого он пригласил нескольких евреев-пенсионеров поработать на добровольных началах над составлением каталогов. Старикам нравилась эта работа — ведь удавалось почитать книги, которые в СССР достать нельзя было больше нигде. Ульпис в качестве оплаты разрешал им брать книги на дом. Это было достойное вознаграждение. Медленно, но верно тысячи книг перемещались из груд в костеле Святого Георгия на полки в Книжной палате.

С 1956 по 1965 год было описано свыше двадцати тысяч книг. Иногда воспользоваться ими приходили писатели или руководители театральных коллективов. От глаз широкой публики книги оставались скрытыми.