Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Брамсон наняла библиографов — все они были пенсионерками. Речь шла не о позитивной дискриминации по возрасту. Только старики еще владели еврейскими языками, знали еврейскую историю и литературу. Две сотрудницы были соученицами Брамсон по школе имени Шолом-Алейхема, одна — уроженкой Вильны, четвертая — выпускницей школы с преподаванием на иврите. Они разбирали и описывали документы, и перед глазами у них вставал еврейский мир их детства, так безжалостно уничтоженный. В этом была радость узнавания, удовлетворение от того, что они способствуют возрождению еврейской культуры, и боль при мысли об убитых друзьях и родных, о поруганной культуре. Никогда еще работа библиотекарей и архивариусов не сопровождалась таким количеством улыбок и слез.

Норич начал переговоры о возвращении документов ИВО в Нью-Йорк. Однако советские литовские чиновники ничего не обещали. Не верили они в то, что руководители из Вильнюса, а из Москвы — и подавно, позволят передать культурные ценности в частную заграничную организацию. Они заподозрят, что если американские евреи так стремятся заполучить эти документы, они явно очень дорого стоят. Один чиновник намекнул, что если ИВО найдет «какого-нибудь Ротшильда», который профинансирует строительство нового здания Книжной палаты, тогда они, может, и договорятся.

Самый тяжелый удар Норич получил от Зингериса, того самого человека, который нашел спрятанные материалы: он объявил, что еврейские книги и документы должны остаться в Вильнюсе, поскольку являются литовским культурным наследием. Диктовалось это как патриотизмом, так и эгоизмом. Зингерис хотел, чтобы документы были переданы Еврейскому музею, которым он руководил. Более того, у него обнаружились политические амбиции, он стал активным участником движения за независимость Литвы «Саюдис». Его избрали в Верховный совет Литвы от «Саюдиса». Некоторые называли его придворным евреем литовского националистического движения. После того как начинающий политик заявил, что материалы ИВО являются частью литовского культурного наследия, те же слова подхватили и все чиновники.

Норич пришел в отчаяние. Если эти материалы — часть литовского культурного наследия, почему они валяются в костеле? Если это литовское наследие, почему в Литве не осталось почти ни единого человека, способного их прочесть и изучить? А как быть с правом собственности? Эти документы однозначно принадлежат ИВО.

— Послушайте, — заявил он на одном из собраний, — я родился в лагере для перемещенных лиц в Германии. У меня есть друзья на несколько лет меня старше, у которых во время войны были дети, и этих детей спасали и прятали литовцы. После войны спасители вернули детей выжившим родителям или родственникам, а если родственников не осталось, передали их еврейской общине. Эти документы — тоже наши дети. Мы глубоко признательны Книжной палате за то, что они были сохранены, и хотим всеми доступными нам способами выразить свою признательность. Однако книги и документы, на которых стоит штамп ИВО, — это наша плоть и кровь. Пожалуйста, верните их нам[515].

Независимость от СССР Литва объявила в одностороннем порядке в марте 1990 года — и в результате отношения с Москвой испортились почти до точки разрыва. Горбачев отказался признать Декларацию независимости и направил в республику дополнительные войска. Норич понял, что в условиях политической неопределенности вопрос о книгах и документах ИВО можно решить только на самом верху, через нового главу литовского государства Витаутаса Ландсбергиса. Он надеялся на понимание: родители Ландсбергиса во время войны спрятали и спасли девочку-еврейку.

Первая встреча пошла не по плану. Норич час прождал у кабинета Ландсбергиса — шло чрезвычайное заседание Совета министров. Едва Норич вошел в кабинет, глава государства с горькой улыбкой сообщил, что у него «хорошие новости»: в Вильнюс направлены советские вертолеты. Вот-вот будет объявлено чрезвычайное положение. Ландсбергис извинился за то, что вопрос с еврейскими книгами и документами придется отложить еще на день[516].

Переговоры продлились несколько лет. За это время распался Советский Союз, в Литве сменилось несколько правительств, подписывались договоренности между ИВО и государственными организациями, а потом литовцы их нарушали, в ИВО дважды сменялись директора. По ходу всей этой свистопляски Книжная палата разобрала завалы в костеле Святого Георгия, в результате были обнаружены новые еврейские сокровища.

Окончательную договоренность выпало подписать директору ИВО по науке Алану Надлеру в декабре 1994 года. Теперь документы нужно было переправить в Нью-Йорк для реставрации, описания, копирования — и отправки обратно в Вильнюс. Для исторической памяти и науки то была великая победа: документы вновь увидели свет. Однако чисто по-человечески трудно было принять тот факт, что члены «бумажной бригады» рисковали жизнью, а некоторые и заплатили ею только за то, чтобы ИВО получил фотокопии собственных материалов. Надлер оставил за собой право на дальнейшие переговоры.