Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Эту невероятную доставку спецрейсом организовал Юстас Палецкис, титулярный глава литовского советского правительства в изгнании. Прежде чем стать президентом, Палецкис был известным поэтом и с Суцкевером познакомился на встрече литовских и еврейских писателей в начале 1940 года. Он был ярым противником авторитарного режима Антанаса Сметоны и, как считалось, идиш выучил в тюрьме, где отбывал срок за антигосударственную деятельность и делил камеру с заключенными-евреями.

Палецкис вступил в компартию в июне 1940 года, когда Сталин включил Литву в состав СССР. Через несколько месяцев он был назначен на пост президента – этим жестом новые власти пытались расположить к себе литовских интеллигентов. Должность президента была в значительной степени номинальной[252].

После начала войны, в июне 1941 года, Палецкиса эвакуировали в Москву. Получив от партизанского командира письмо с сообщением, что поэт Суцкевер жив и продолжает заниматься литературным творчеством в Нарочи, глава государства обратился с просьбой к советскому военному командованию. И вот Суцкевер уже в самолете[253].

Внезапная перемена в жизни Суцкевера выглядела почти сверхъестественной. Целых два года они с Фрейдке были беззащитными обитателями гетто, потом еще полгода спали под открытым небом или в землянках. И вот, после короткого перелета, их поселили в роскошной гостинице «Москва», выдали новую одежду, позволили свободно гулять по улицам современного города. После почти трехгодичного перерыва они вернулись в цивилизацию.

Появление Суцкевера в Москве стало в литературных кругах сенсацией. В свой тридцать один год он уже считался одним из величайших поэтов-идишистов своего времени. Еще во время заточения в Виленском гетто он с партизанским курьером отправил несколько своих стихотворений в Москву, там их зачитали на писательском собрании, они вызвали восторг и изумление. Через несколько дней после чудесного прибытия Суцкевера по воздуху еврейская секция Союза советских писателей устроила в Московском доме литераторов прием в его честь. Вел программу поэт Перец Маркиш, лауреат Сталинской премии по литературе, и представил он Суцкевера так: «Про Данте, бывало, говорили: “Этот человек побывал в аду!” Но ад Данте кажется раем в сравнении с тем местом, из которого только что спасся этот поэт»[254].

Приезд Суцкевера стал важным событием не только для литераторов. Суцкевер стал первым узником гетто, которому удалось добраться до столицы СССР и от первого лица рассказать про то, как фашисты истребляют евреев. Его пригласили выступить на масштабном антифашистском митинге, который состоялся 2 апреля в Колонном зале Дома Союзов, расположенном близ Кремля. Это событие, организованное Еврейским антифашистским комитетом, привлекло более трех тысяч человек, перед которыми выступили самые именитые евреи СССР – герои войны, писатели, главный раввин Москвы и Суцкевер. Он единственный из всех выступавших лично был в гетто и выжил.

Краткими емкими фразами Суцкевер описал массовые расстрелы, духовное и вооруженное сопротивление узников, бегство членов ФПО в леса. Закончил он так: «Пусть весь мир знает о том, что в лесах Литвы и Белоруссии сражаются сотни еврейских партизан. Это гордые и отважные мстители за пролитую кровь наших братьев. От имени этих еврейских партизан и от имени уцелевших евреев Вильны, которые сейчас скрываются в лесах и пещерах, я призываю вас, братья-евреи всего мира, сражаться и мстить»[255].

Публичный призыв к объединению евреев в борьбе с немцами был в Москве 1944 года довольно обычным делом. Сталин смягчил политику в отношении национализма и религии, пытаясь тем самым поднять боевой дух населения. Еврейский антифашистский комитет был задуман советским правительством как инструмент объединения евреев СССР и зарубежья в борьбе с нацистской Германией. Во главе его стоял знаменитый еврейский актер Соломон Михоэлс, директор Московского государственного еврейского театра.

Речь Суцкевера выделялась из других не тем, что он сказал, а тем, что опустил. Он единственный из всех выступавших не упомянул имени Сталина. Даже московский раввин вознес хвалу великому вождю и отметил, что «в стране Сталинской Конституции глубоко укоренилась братская дружба между народами». В конце раввин добавил, что «героическая Красная армия, во главе которой стоит Главнокомандующий маршал Сталин, все время бьет врага». Суцкевер воздержался от подобных восхвалений. Как он выразил это позднее, пламенем гетто из него выжгло страх перед всеми правителями. Его уже столько раз убивали, что теперь он может говорить свободно[256].