Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Сложностей с выяснением происхождения книг из крупных библиотек и собраний иудаики из Франции, Голландии и Германии не возникало. Экслибрисы и штампы там были на латинице. А вот на еврейских книгах из Восточной Европы были штампы и отметки на иврите и идише, а на книгах из публичных библиотек СССР – на русском и украинском. Читать на этих языках никто из сотрудников не умел. А американская армия не собиралась переводить в Оффенбах десятки бойцов со специальными языковыми навыками ради каких-то библиографических затей.

Помренц проявил изобретательность и выстроил человеческий конвейер для визуального изучения штампов. Он сфотографировал все написанные еврейскими буквами или кириллицей штампы, которые были обнаружены в книгах, и нанял большое число немцев на должности сортировщиков. Каждый из них обязан был твердо знать, как выглядит и какую форму имеет определенное число штампов, от десяти до двадцати. Немцы по очереди осматривали каждую книгу, и если в ней оказывался штамп, совпадавший с «его» фотографией, он откладывал ее в сторону и помещал в ящик под соответствующим номером. Не опознав штампа, он передавал ее следующему, а тот дальше, пока кто-то не объявлял штамп «своим».

В апреле 1946 года у Помренца было 176 сотрудников, все немцы, из них 63 работали на сортировке. При помощи своей системы Помренц выявил принадлежность более чем половины из полутора миллионов книг на иврите и идише – притом что ни один из его сотрудников не знал еврейского алфавита[401].

Вскоре началась отправка коллекций для реституции в Голландию и Францию. Среди них были Библиотека Розенталиана из Амстердама – одно из величайших в мире собраний редких еврейских манускриптов и импринтов, а также архив парижского Всемирного еврейского союза (Alliance Israélite Universelle), первой в мире международной еврейской организации взаимопомощи. Общебиблиотечные коллекции (нееврейские книги) были возвращены в десять разных стран. На первом месте оказалась Голландия (в 1946 году возвращено 328 007 единиц), потом Италия (224 620 единиц)[402].

Книги, принадлежавшие ИВО, были опознаны, отсортированы, упакованы в ящики с пометкой «ИВО». Помренцу не нужно было рассказывать, что такое ИВО, его старший брат Хаим состоял в попечительском совете института. Вайнрайх был в восторге от того, что офицер, которому доверен надзор за книгами ИВО, является братом друга института. Письма Вайнрайха к Помренцу написаны на идише.

Что касается окончательной судьбы книг, сильнее всего Вайнрайх боялся, что «преднамеренно или по ошибке библиотека ИВО будет отправлена в Россию, в каковом случае ее, скорее всего, невозможно будет вызволить и вернуть нью-йоркскому ИВО – ее законному владельцу. Это будет страшная, невосполнимая утрата, причем не только для ИВО, но и для всех евреев, которые занимаются исследованием вопросов еврейской общинной жизни по всему миру». Каждую новость из Оффенбаха Вайнрайх рассматривал именно в этом ключе: главное было – не допустить самого кошмарного сценария. Когда в первом ежемесячном донесении со склада место происхождения библиотеки ИВО было указано как «Вильна, СССР», Вайнрайх поднял страшную бучу. Впоследствии принадлежавшие ИВО книги вносились в реестр без указания страны происхождения[403].

Вайнрайх использовал все свои политические связи, чтобы подтвердить притязания ИВО на его книги и документы. Действующий вице-президент Американского еврейского комитета Джон Слоусон писал госсекретарю Джеймсу Бернсу; раввин Иуда Надич писал напрямую генералу Эйзенхауэру; вмешался и Национальный совет по благосостоянию евреев, отвечавший за службу армейских раввинов и имевший большие связи в Военном министерстве. Самую активную и плодотворную деятельность развил Американский еврейский комитет.

Вайнрайх не только настаивал на возврате книг со штампами ИВО, но и заявлял, что ряд собраний, не имеющих пометок ИВО, также принадлежат институту. Великий еврейский историк Семен Дубнов еще при жизни передал ИВО часть своей библиотеки, а остальное оставил Институту по завещанию. Однако штампы на его книгах гласили: «Симонас Дубнови, Рига», что означало: сотрудники Оффенбаха положат их в стопку с надписью «Рига, Латвия». Вайнрайх составил список двенадцати таких «имеющих отношение к ИВО коллекций», вещи из которых объявил собственностью института. Важнейшими были Библиотека Страшуна и Музей Ан-ского: оба собрания, как отмечал Вайнрайх, вошли в состав ИВО в октябре 1939 года, когда еще была надежда переправить коллекции в безопасное место – в США. Это означало, что ИВО выдвинул притязания на тысячи дополнительных книг, документов и рукописей.