Кодовое имя – Верити

Мы прошли переулком, свернули за угол и оказались на площади Ирондель, где располагалась мэрия. Там было полно военной техники и скучающих часовых.

– У меня сейчас обеденный перерыв, – сказала Энгель, – то есть больше часа свободного времени. Но тут неподходящее место.

Я кивнула и пошла за ней. Она все это время что-то говорила, и со стороны мы, должно быть, смотрелись совершенно обыденно, просто две приятельницы, которые вышли прогуляться и перекурить. Энгель не носила форму, она ведь обычная наемная сотрудница, у нее даже воинского звания никакого нет. Мы брели по булыжной мостовой перед ратушей.

– Она переходила улицу, прямо на этом месте, и посмотрела не в ту сторону. – Энгель яростно выдохнула облако дыма. – Хуже места для такой ошибки не придумаешь, надо ж было сделать такую глупость прямо посреди площади Ирондель! Тут всегда стоят наблюдатели, ведь с одной стороны мэрия, с другой – гестапо.

– Это ведь был фургон Тибо, да? – горько спросила я. – Автомобиль, который ее чуть не сбил. – Французский фургон, набитый французскими курами, так сказано где-то на первых страницах показаний Джули.

– Не знаю. Когда я подошла, он уже уехал. Уверена, водителю не хотелось оказаться хоть как-то замешанным в аресте. Весь Ормэ отворачивается, когда на площади Ирондель кого-то бьют: очередного еврея, которого вытащили из укрытия, или какого-нибудь идиота, швырявшего навоз в окна мэрии.

Она бросила взгляд на упомянутые окна; к счастью, на этой неделе там не было ни одного висельника.

– Она здорово отбивалась, твоя подруга, – продолжила Энгель. – Укусила полицейского. Представляешь, меня позвали, чтобы я ее хлороформом вырубила! Ее держали четверо, когда я бежала с хлороформом через площадь, но она все равно сопротивлялась. И меня тоже попыталась укусить. Когда пары хлороформа действуют, это как будто свет гаснет…

– Я знаю. Знаю.

К тому времени площадь уже осталась позади. Мы вдруг одновременно посмотрели друг на друга. У нее были удивительные глаза.

– Мы превратили эту площадь в настоящую клоаку, – сказала она. – Когда меня только сюда прислали, тут росли розы, а теперь не осталось ничего, кроме грязи и грузовиков. Каждый раз, когда иду здесь по булыжникам, только об этом и думаю, по три раза на дню. Ненавижу. – Энгель отвернулась. – Идем. Около полукилометра вдоль реки. Ты уже гуляла по набережной?

– Нет.

– Здесь до сих пор красиво.

Она прикурила новую сигарету, уже третью за последние минут пять. Не представляю, как она умудряется позволять себе такую роскошь, даже где она берет курево, тоже непонятно: в Ормэ женщинам больше не разрешается покупать табачные изделия.

– Я и раньше усыпляла людей хлороформом. Это вроде как обычная часть моей работы, я же химик, училась в Америке на фармацевта. Но я никогда не презирала себя с такой силой, как в тот день, она ведь была такая миниатюрная и…

Она запнулась на полуслове, а мне пришлось прикусить щеку, чтобы не расплакаться.

– …такая яростная, такая красивая, это все равно что ястребу крылья ломать, заваливать кирпичами родник, выкорчевывать розы, чтобы поставить на их место танки. Нецелесообразно и уродливо. Вот она полна жизни и непокорства, а в следующий миг уже лежит без сознания лицом в канаву, как пустая оболочка…

– Я понимаю, – прошептала я.

Она нахмурилась и пытливо посмотрела на меня, мазнув по лицу острым взглядом светлых глаз.

– Неужели?

– Она была моей лучшей подругой, – выдавила я сквозь зубы.

Анна Энгель кивнула.

– Ja[52], знаю. Ты, должно быть, меня ненавидишь.

– Нет-нет. Мне просто жаль, что все так сложилось. Рассказывай дальше. Пожалуйста.

– А вот и река, – сказала Анна, и мы перешли очередную улицу. Вдоль всей набережной тянулись перила, и мы остановились, облокотившись на них. Когда-то на обоих берегах росли вязы, но от них остались только пни, сами деревья в последние три года спилили на дрова. Но Энгель оказалась права: тут до сих пор было красиво благодаря старинным домам на противоположной стороне реки.

Анна глубоко вздохнула и снова заговорила:

– Когда она отключилась, я перевернула ее, проверить, вдруг у нее где-то спрятано оружие, и увидела в кулаке скомканный шелковый шарф. Наверное, она все это время его сжимала, а когда потеряла сознание, пальцы ослабли, и вот… Мне не нужно было обыскивать ее по всем правилам, это не моя работа, просто стало любопытно, почему она так упорно защищала этот шарфик, может, в нем таблетка для быстрого самоубийства, вот я и вынула его из разжавшейся ладони.

Она для наглядности положила на перила собственную ладонь.

– На руке у нее была надпись чернилами, а на шарфе – идеальный отпечаток этой надписи, конечно, перевернутый. Номер бокса в архиве мэрии Ормэ. Она записала его на ладони, а когда ее схватили, попыталась стереть цифры шарфиком.