Кодовое имя – Верити

Остальные еще на два дня остались в конюшне. Митрайет говорит, что беглецам на самом деле безопаснее ездить не ночью, а днем, когда повсюду люди и нет комендантского часа. Не то чтобы я этого не понимала, раз уж столько раз старалась попасть на самолет, который прилетал на какое-нибудь отдаленное поле хорошо за полночь.

Митрайет, меня и хозяина «розали» отвез домой шофер леди из розария на ее же машине – мы решили, что нашему автомобилю лучше пока постоять в гараже на случай, если нацисты еще раз придут его проверить. Мост до сих пор не починили, и все трупы, за исключением тел убитых нами немцев, так и остались под дождем. Трупы охраняли, чтобы никто не попытался их похоронить. Там лежало пятнадцать человек. Я их не видела. Мы в любом случае не могли бы ехать этим путем, мост-то взорван. Дорогу расчистят, мост починят, но у меня тошнотворное предчувствие, что тела просто свалят в кучу на обочине как напоминание и предупреждение: мол, даже не пытайтесь впредь кого-то спасать. Джули, милая Джули,

ДЖУЛИ

Теперь я собираюсь выпить микстуру и заснуть опять. При этом важно помнить, что, когда я проснусь, нужно будет кое над чем поработать. Пока мы с Митрайет отсутствовали, подруга маман Тибо, которая держит прачечную, привезла мешок со свежевыстиранными рубашками немецкого производства, на которых пришиты бирочки «Кетэ Хабихт». Среди них припрятана груда бумаг, которые предстоит изучить. Не знаю, что там конкретно, не хватило духу посмотреть, но, должно быть, это снова послание от Энгель. Амели глянула, обнаружила, что листы пронумерованы, и разложила их по порядку, но прочесть не смогла: там все по-английски. Они так и лежат в мешке из прачечной, среди моего нового, невесть откуда взявшегося нижнего белья. Сегодня вечером у меня уж точно нет ни малейшей охоты читать ничего из присланного Энгель, но завтра воскресенье, к кофе будут круассаны и, надо думать, дождь так и не прекратится.

* * *

Записи сделала не Энгель.

Их сделала Джули.

* * *

Я пока еще не все дочитала. Какое там: едва начала. У меня сотни разнокалиберных листов, половина из которых – маленькие карточки. Маман Тибо продолжает варить мне кофе, а ее дочери – внимательно следить за дорогами, главной и проселочной. Я же не могу остановиться. Не знаю, насколько это срочно, – может, бумаги нужно вернуть Энгель, раз уж на каждом листе стоит официального вида штемпель с ее номером и ко всему прилагается жуткий вердикт на бланке гестапо, подписанный страшным Николаусом Фербером. На самом деле я знаю из перевода Энгель, что это не приказ, просто рекомендация. Но, думаю, рекомендация как раз выполнялась, когда мы остановили автобус с заключенными.

* * *

Я сразу вижу, если Джули плакала. Не только потому, что она сама об этом пишет, просто буквы кое-где размазаны, а бумага покоробилась. Слезы Джули смешиваются с моими, которые тоже падают на рукопись, пока листки бумаги опять не становятся мокрыми. Я так рыдала, что даже почувствовала себя какой-то дурочкой. Нацисты действительно показали Джули эти проклятые снимки. И она действительно сдала им каналы связи – одиннадцать каналов с шифрами из стихов, паролями и частотами. Одиннадцать фиктивных каналов, по одному на каждую фальшивую рацию из тех «onze radios», которые мы оставили в салоне разбившегося «лизандера». Эти снимки оказались настоящим даром. Джули очень многое знала и очень многое могла бы сдать под пыткой, но вместо этого сообщила о фальшивых каналах связи.

Она не упомянула моего кодового имени, хотя у нее наверняка спрашивали. Не назвала и имени Кетэ Хабихт, которое могло бы меня выдать. Она не сказала НИЧЕГО.

* * *

Названия, названия, названия. Как она это сделала? «Кэттеркап» – Старфилд – СУИНЛИ??? Колледж Ньюбери? Как ей удалось? Она смогла подать все так, будто из нее пришлось выколачивать сведения, которые на самом деле были просто выдумкой. И не сказала НИЧЕГО. Вряд ли во всей истории есть настоящее название хотя бы одного британского аэродрома, за исключением Мейдсенда и Бускота, в списках которых она, конечно, числилась, и это легко можно было бы проверить. Все сказанное так близко к истине, так убедительно – особенно учитывая, какими словесными терзаниями сопровождаются эти якобы откровения! Мне сразу вспомнился день, когда мы познакомились и она давала инструкции немецкому пилоту. Так спокойно, отчетливо, с таким знанием дела, как будто волшебным образом действительно стала диспетчером, немецким диспетчером, настолько хорошо ей удались переговоры. А еще вспомнилось, как однажды я попросила ее изобразить Джейми, и она тут же перевоплотилась в брата.